— Черный лес — далеко на севере, за Тридесятым царством. — Поведал мне Кузьмич. — Место то гиблое, поганое, гнилое насквозь. Нечего там живым существам делать.

Эти слова мне не понравились.

— И как же местный леший такое допустил?

— Это уж ты сам у него спросил, коли увидишь. Но, как по мне, лучше вам с ним не видаться вовсе. А может и нет его, этого лешего Черного леса. Говорят, там даже время иначе течет: можешь войти юношей, а выйти стариком… — домовой затаил дыхание и прошептал. — А то и вовсе не выйдешь.

— Звучит не очень приятно, — признал я.

— Так оно и есть, — важно кивнул домовой. — Да и когда тебе по Черным лесам шляться? У тебя, вон, девица на попечении, да свои угодья, коим хозяин нужен.

— И то правда, — пробормотал я, но для себя мысленно сделал заметку поспрашивать знакомую нелюдь об этом Черном лесе.

Что, если источник Скверны именно там? А если так, смогу и я что-то с этим сделать?

— Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Не уверен, что все понял, но звучит разумно, — одобрил Кузьмич. — И что же ты решил с Забавой делать?

Я лишь руками развел.

— Пока что лишь наблюдать, да ростки убирать. Сейчас ей вроде лучше становится.

— Помощник из тебя не ахти, — скептически заключил домовой.

— Уж какой есть, — я нисколько не обиделся, так как прекрасно понимал, что в данном случае это правда. — Ее брат хотел попробовать Скверну соком болотного цветка убить. Мне кажется, что эта идея заслуживает внимания. Если хворь Забавы не будет быстро прогрессировать, то она вполне может дожить до нужного времени года.

— Ты всерьез хочешь прислушаться к совету, который дал тебе парень, коего братья кличут дурачком? — Кузьмич прищурился.

— Справедливости ради, его братья и сами не большого ума. Он на их фоне выглядит сообразительным.

Домовой лишь фыркнул.

— Не велика заслуга — среди дураков умнее них казаться.

— Ты всегда столько ворчишь? — прямо спросил я.

— Только когда требуется.

— И как часто требуется?

— Дык, постоянно же. — Важно заключил Кузьмич.

На этом я оставил его наедине с уборкой, а сам пошел к Забаве. Девушка все так же спала, разве что перевернулась на другой бок и глубже влезла под теплые шкуры, несмотря на то, что температура в избе стояла комфортная.

Или это только для нелюди?

За окном промелькнула синичка и чирикнула о том, что селяне оставили мне гостинцы под деревом. Значит, пора идти, иначе растащит кто-нибудь нерадивый. Велев пернатой помощнице слетать к реке и сказать Богушу, чтобы вечером заходил ко мне в гости, я отправился забирать то, что заработал честным трудом. Глядишь, водяному что о Забаве известно или о ее недуге.

— Кузьмич, — негромко позвал я уже на пороге.

— Чего еще? — домовой вышел из-за двери так, словно всегда прятался там и ждал, когда его позовут.

— Дом на тебя оставляю. Скоро буду.

— На меня? — кустистые брови старичка приподнялись. — А чего не на кикимору?

— Потому что она — болотная, а ты — домовой, Кузьмич, — пояснил я несообразительному помощнику, — вот и приглядывай за домом. Или тебе в тягость?

— В радость.

— Вот и славно. — Я прикрыл дверь и, обратившись птицей, полетел на окраину леса.

По пути получилось заглянуть туда, где мужики устроили вырубки. Как и обещались, свалили столько деревьев, сколько потребовалось, а молодые деревца оставили нетронутыми. Ну хоть где-то послушались.

Да и Прохор не подвел — оставил все, как и условились, включая хреновуху, причем не одну бутыль, а две, да еще и закуску в виде сала, ржаного хлеба, свежего лука и квашеной капусты. Видать, и в этот раз жена подсказала. Надеюсь, детки их в нее пойдут, иначе придется мне еще горя хлебнуть.

Забрав две доверху набитые корзинки, я шагнул навстречу лесу и вышел уже у избушки. Кузьмич тут же принялся разбирать провиант, заодно отгоняя подальше норовящую помочь ему Дусю.

— Да уйди ты! — бурчал домовой, топорща усы и пытаясь лягнуть кикимору короткой ножкой. — Не лезь под руку, говорят тебе.

Глядя, как ручки Дуси тянутся к бутылкам с мутной жидкостью, я тоже всерьез забеспокоился.

— Дуся. Сходи лучше Забаву проведай.

Кикимора на миг задумалась, кивнула, а потом исчезла.

— Тебе чего, выпивка дороже красной девицы? — вскинул бровь Кузьмич, который прекрасно понял истинные причины моего вмешательства.

— Во-первых, не такая уж твоя девица и красная. Бледная пока еще, как поганка. А во-вторых, ко мне сегодня гость придет. Хочу с ним о скверне поговорить и о Черном лесе.

— Гость? — Кузьмич благополучно пропустил мимо ушей все, кроме одного слова. — Нынче⁈ А хата-то не прибрана! Под потолком, вон, паутина висит, сор в каждом углу, стол скрипит, воды нет, — запричитал он. — Работы непочатый край!

Суетливый домовой быстро разобрал корзинки и исчез. В соседней комнате тут же зашаркал веник. Ему вторило тихое ворчание. А вот Дуся, наоборот, подозрительно притихла. Чуя беду, я поспешил в покои Забавы и поспел как раз в тот момент, когда кикимора превратила ее золотистые локоны в форменное безобразие, которое считала отличной прической.

Благо, сама царевна крепко спала и не видела того, что видел я.

А еще Кузьмич.

— Батюшки… — домовой чуть веник не уронил. Впрочем, он ему пригодился, так как именно веником Кузьмич принялся гонять по всему дому удирающую от него Дусю.

И так как оба существа являлись сверхъестественными, их беготня превратилась в череду молниеносных телепортаций. Кикимора хихикала, а домовой, сопя, как паровоз, сыпал проклятиями направо и налево.

— Так, — сурово произнес я. — Прекратите балаган. У нас тут болящая отдыхает.

И домовой, и кикимора, разом остановились, виновато поглядели в сторону застонавшей Забавы, после чего покинули комнату.

— Это все из-за тебя, дурища! — спустя секунду донеслось из соседней комнаты.

— Ш-ш-ш! — не осталась в долгу Дуся.

Домовой немного помолчал, а потом озадаченно выдал:

— Не пойму, если ты постоянно шипишь, то так и должно быть, али ты шепелявишь?

Судя по звукам, теперь спасался бегством уже Кузьмич. Удрученно вздохнув, я кое-как расчесал спящую девушку, вернув ей человеческий облик. Получилось сомнительно. Опыта у меня в подобных делах не имелось, разве что когда учился на ветеринара, подрабатывал грумером и пару раз вычесывал афганских борзых. Но это же совсем другое дело, и совсем другая история.

Пару мгновений я провел в размышлениях, а не позвать ли лесных птичек? Они клювами ловко гнезда вьют, может, и с волосами управятся? Или пауков попросить? Ребята несговорчивые, но мне не откажут, да и дело свое знают хорошо. Вот только едва ли девушка, если в процессе очнется, обрадуется такой укладке.

Нет. Лучше уж сам.

Когда я наклонился, чтобы убрать упавший на лицо Забавы локон, она на миг открыла глаза, слабо улыбнулась и прошептала:

— Медом пахнет…

После чего вновь провалилась в сон.

Выйдя на крыльцо, я взял один из стоявших на подоконнике горшков и отправился в лес. Пчелы уже к зиме готовятся, но есть несколько ульев, что тянут до начала осени. И если уж царевне так нравится запах меда, то я достану ей свежего. Мне не в тягость.

Поглядим, что из этого выйдет.

Несмотря на весьма позднее пробуждение, спешить мне было некуда. Пропитанный безмятежностью лес негромко и миролюбиво пел, а я наслаждался прогулкой. Даже облик зверя принимать не спешил, топал на своих двоих.

До ульев было не так далеко. По пути я наелся лесных ягод, попил воды из родника и послушал жалобы белок на ворон, после чего вышел на нужную полянку. Небольшое путешествие заняло часа два, не больше. Но время протекло практически незаметно. Я бы и вовсе не обратил на него внимания, если бы не положение солнца: в дремучем лесу за кронами его почти не видно, а на полянке от светила не скроешься. Именно поэтому тут растет множество цветов, которые и облюбовали пчелы.