— А как оценить? — тут же спросил царевич.

— Хвалить, для начала, — со знанием дела сообщил Кузьмич. — Добрые слова говорить, даже если не видно. Благодарить за порядок. На ночь можно еды какой оставить под крыльцом, али за печкой: медка, пирожков, краюху хлеба с солью, кашу еще можно или миску парного молока на худой конец. А еще мы все, что блестит любим…

Царевич хихикнул.

— Как сороки что ли?

— Сам ты сорока! — озлобился на паренька Кузьмич и угрожающе встопорщил усы. — Пуговицы, монетки, лоскуты сукна яркого. Что-нибудь эдакое. Уяснил?

— Уяснил. — Иван покосился на меня. — И ты все так делаешь?

Я только фыркнул.

— Еще чего.

— Ага, — поддакнул домовой, — дождешься от него, как же. Он мне на шею еще и кикимору дурную посадил. Ну хоть палкой не гоняет, и на том спасибо.

— Пожалуйста.

Кузьмич обжег меня взглядом, пробормотал нечто нечленораздельное, и был таков.

— Куда он делся-то? — Иван огляделся и даже под лавку заглянул.

— Куда надо, туда и делся, — ответил из ниоткуда домовой.

Царевич озадаченно уставился на меня, но я лишь развел руками. Гость еще раз осмотрелся, тихо, на цыпочках подошел к Забаве и положил рядом с ней простую куколку, сделанную из тряпки.

— Оберег что ли? — я ощутил едва уловимый сверхъестественный шлейф, тянущийся от этой незатейливой вещицы. Еще от нее пахло самой Забавой и какой-то другой женщиной, но запах был схож. В нем прослеживалось и нечто чуждое, отчего мое звериное естество заметно напряглось.

— Кукла-кувадка, — ответил Иван. — Ее Забавина матушка сделала еще до ее рождения. Говорят, они нечистую силу отгоняют.

— Ну, спасибо.

— Ой, — виновато улыбнулся царевич. — Я как-то не подумал. Но, коли ты все еще тут, может, она и не отгоняет вовсе?

— Всякое может быть, — приблизившись, я поднял с кровати завязанную узелками ткань, которой худо-бедно придали человеческое очертание. Мне доводилось и прежде видеть нечто подобное — в окрестных деревнях каждый второй ребятенок бегал с таким оберегом. Еще раз понюхав вещицу, я положил ее рядом с Забавой. Мало ли…

Иван отчаянно зевнул и направился к двери.

— Ты куда? — удивился я.

— Обратно, — просто ответил царевич.

— А ты помнишь, что в лесу Олеся?

Так и не опустив поднятую ногу за порог, паренек замер в нерешительности.

— На печке ляжешь, — сказал я ему. — А утром, глядишь, и Забава очнется. Она будет рада тебя видеть. Поговорите. Потом я тебя сам из леса выведу.

На том и условились. Иван полез спать на печку, а я еще долго сидел у кровати Забавы и гадал, станет ей завтра лучше или нет…

Мои надежды оправдались, и утром Забава открыла глаза. Она зажмурилась, сладко потянулась, а потом увидела меня и нервно вздрогнула. Я отчетливо слышал, как ее ровно бьющееся сердце сначала замерло, а потом забилось быстрее.

— Напугал, — в голосе девушки слышалось легкое осуждение.

— Чем? — не понял я, так как тихо-мирно сидел за столом, меланхолично жевал сухарь и запивал его прохладным ржаным квасом из погребка. Судя по терпкому вкусу, Кузьмич добавил туда немного хрена, и это явно пошло напитку на пользу.

— Сидишь тут, — Забава насупилась и скрестила руки на груди.

— Я тут живу. Где мне еще сидеть? — озадачился я, но девушка уже сменила тему.

— Почему на мне сарафан задом наперед? — поинтересовалась она, медленно заливаясь краской.

— Потому что тебя Дуся переодевала, — ответил я, делая еще глоток кваса.

— А… — голос царевны предательски задрожал, она обняла себя руками, словно была голой. — Кто его с меня снимал?

— Тоже она, — успокоил я девушку. — Мы с Кузьмичом не подглядывали. Нас в этот момент вообще в избе не было.

— Но, — Забава немного успокоилась. — Зачем все это?

— Ты… испачкалась, — я пока решил не говорить гостье о том, что вся ее одежда, как и она сама, были перемазаны в черной вязкой жиже и крови печенегов. Ума не приложу, как русалки все это отстирали, но надо бы им спасибо сказать и печеных яблок и медового хлеба снести за старания — уж очень девчонки сладости любят, а конфет тут, увы, пока не изобрели.

— Испачкалась в чем? — начала осторожный расспрос Забава.

— Ты ничего не помнишь?

Девушка на миг задумалась, а потом с сожалением покачала головой:

— Ты меня попросил ждать в лесу, а сам полетел на холм. Дальше всё как в тумане… Что случилось?

— Ну… — частичной амнезии у пациентки я не предполагал, а зря. Теперь вот стоило в кратчайшие сроки решить — говорить ей правду или нет. С одной стороны — информация могла травмировать, а с другой — все тайное рано или поздно становилось явным, а в таких случаях стресс мог оказаться еще сильнее.

К счастью, судьба предоставила мне отсрочку в виде проснувшегося, наконец, Ивана. Царевич спрыгнул с печки, чуть не раздавив выбравшуюся оттуда кикимору. Та зашипела кошкой и тут же юркнула обратно. Но Иван ничего не заметил.

— Забава, сестрица! — заголосил он вне себя от счастья. — Ты проснулась!

— Ваня⁈ — Забава тоже оказалось удивлена. — Что ты тут делаешь?

— Гостит, — вставил я, поднимаясь. — Ну, вы тут поговорите, а мне пора лес проведать. Ежели что — зовите.

Брат и сестра одновременно кивнули.

— А как мне это… обратно-то добраться? — спросил Иван, когда я уже стоял на пороге. Ему явно не хотелось вновь повстречать в глухом лесу Олесю или другую нечисть.

— Лося попрошу подбросить. — Решил я. — У дверей будет тебя ждать. Скормишь ему яблоко, они вон там, на столе, а потом запрыгнешь на спину. Он тебя живо домчит. Только ты к нему спереди подходи, чтобы видел, и еду снизу подавай, иначе лягнет так, что потом костей не соберешь. Понял?

— Понял. — Кивнул царевич.

— А ты скоро вернешься? — спросила Забава.

Я улыбнулся через плечо.

— Не переживай. Соскучиться не успеешь,

Стоило мне выйти на крыльцо, как рядом нарисовался Кузьмич.

— Куды? — тут же осведомился он.

— Туды, — я неопределенно махнул рукой куда-то в лес.

— Зачем?

— Затем.

— Что за ответы⁈ — возмутился домовой.

— Какие вопросы, такие и ответы, — я пожал плечами. — Подай-ка мне лучше печеных яблок и медового хлеба.

— Откуда ж я их возьму? — изумился Кузьмич. — Это ж стряпать надо.

— Тогда состряпай к моему возвращению.

— А когда вернешься?

— Как только, так и сразу. — Не желая участвовать в форменном допросе, я шагнул сквозь лес и был таков. В прошлой жизни я бы наверняка выслушал собеседника и попытался бы найти компромисс даже себе в ущерб. Но в новой жизни мне стала понятна простая истина — никто не обязан быть удобным. Возможно, кто-то назвал бы подобное поведение эгоизмом. Раньше бы я и сам так поступил. Раньше. Но не сейчас. Теперь я решил жить так, как считаю нужным сам.

Полянка встретила меня ярким солнышком и приятным ветерком, что нес из чащи запах сырости и прохлады. Могучий лось, что жевал пока еще не пожухлую травку, покосился на меня карим глазом и приветливо качнул рогатой головой. И пусть ему не хотелось сегодня катать на голове царского сыночка, лось все же согласился выполнить мою просьбу и затрусил прочь. Кому другому он едва ли пошел на встречу, но я тут был на особом счету. Леший, как-никак. Тем более что своей властью я никогда не злоупотреблял и уважал лес и его обитателей так же, как и они меня.

Решив вопрос с доставкой царевича в отчий дом, я занялся делами насущными. Мне надлежало проверить свои владения и убедиться, что все в них ладно. Особенно в свете последних событий с печенегами. И если Олеся с другими упырями были в курсе происходящего, то имелись и те, кто мог ничего не знать.

Следующим пунктом назначения для меня оказался сосновый бор. Точнее не он сам, а окрестные места. Я знал, что местные жители не слишком-то жалуют тех, кто появляется слишком резко и без предупреждения, поэтому специально замер метрах в ста у лесного поселения и встал по ветру, позволяя ему унести мой запах далеко вперед. Выждав минутку, я неспешно побрел в сторону приземистых, поросших мхом избушек.