Сейчас эти черно-желтые работяги сосредоточенно гудели и летали туда-сюда, проводя последние подготовки перед долгой зимой. Наведайся я на недельку позднее, остался бы без меда. Об этом поведал мне лес. Пчелы же костили на чем свет стоит маленьких медвежат, которые вместе с мамашей повадились в их ульи за сладким лакомством.

Эту семейку я знал. Заходили как-то знакомиться. Вполне себе вежливые создания, даром, что медведи. Мамаша так весьма степенная, а вот малышня, конечно, шкодливая, но какой с них спрос? Все в отца. Его я тоже знал. Соседи, как-никак.

Тем временем пчелы продолжали негодовать от постоянных набегов расхитителей меда.

— И чего в этом такого? — улыбнулся я. — Медвежата, что дети. А все дети сладкое любят.

— Ж-ж-ж! — ответил мне нестройный гудящий хор.

— А я-то здесь причем? Мишки очень любят мед. Почему? Кто поймет? А никто. Испокон веков так заведено. — На деле-то я знал, что медведи мед любят из-за его высокой энергетической ценности. Но пчелам от этого не легче.

Их, кстати, мое объяснение явно не устроило, но медом они все же поделились, хотя и неохотно. Впрочем, их понять можно. Зимовка — дело такое, всё нужно предусмотреть, за всем уследить, от этого жизнь улья зависит, а тут я со своими праздными просьбами.

Об этом они мне и сказали. И о мохнатых гостях снова не забыли.

— Да, да, по весне снова придут медведи. Им нужно силы после спячки восстановить. Да, вашим медом. Тут я ничего поделать не могу.

Жужжание стало куда раздраженнее. Я решил больше не отвлекать готовящийся к зимовке улей, да и надоело мне слушать их жалобы. У каждого в лесу своя роль, каждый важен и каждый нужен. Без этого никак. В последний раз попытавшись донести эту мысль до улья, я плюнул на безуспешные попытки достучаться до пчел и ушел.

Пора домой.

Вот только путь обратно сразу не задался. Поначалу, еще не покинув полянку, я расслышал тревогу в шуме леса. Кто-то крался по нему. Не один. Пахнуло ржавым железом, перегаром и кровью. Таким гостям у нас не рады. Но и их надобно встретить.

По запаху определив нужное направление, я совершил несколько быстрых скачков через лес, прежде чем нашел первый капкан. Старый, ржавый, покрытый давным-давно запекшейся кровью, он был присыпал листвой, сквозь которую и скалился своими стальными челюстями. От капкана тянулась сокрытая в траве цепь. Ее браконьеры обвязали вокруг березы, чтобы попавшееся в ловушку животное не смогло далеко уйти.

Я поставил горшочек с медом под куст папоротника, поднял с земли палку и ткнул ею в жестокую ловушку. Челюсти капкана тут же сомкнулись с грозным мерзким лязгом. Ветку толщиной больше двух пальцев они даже не почуяли и перерубили начисто. А ведь на ее месте могла быть лапа животного, причем неважно какого. Тем, кто ставит капканы, все равно, кто в них попадется — взрослый зверь или малыш.

Чувствуя, как гнев леса становится моим собственным, я скрипнул зубами и, сжав в руках цепь, разорвал ее одним мощным движением. Судя по запаху, в округе разложено еще несколько ловушек. Нужно обезвредить их, пока никто не попался, а потом уже спросить с тех, кто раскидал эту пакость по моему лесу.

Второй капкан обнаружился у реки, третий у ручья, еще один лежал в рощице неподалеку. Как раз когда я обезвредил его и поднял с земли, чтобы выкинуть из лесу, услышал еще один щелчок, следом за которым раздался пронзительный и полный боли крик.

Позабыв обо всем на свете, я бросился на звук.

В ловушку угодил медвежонок, один из тех, что любили полакомиться медом ворчливых пчел. Малыш пытался вырваться и жалобно кричал. Рядом уже суетилась его мать и двое братьев, но никто из них не мог помочь.

— Тихо, тихо, — бросив в траву собранные ранее капканы, я подошел к медвежонку и положил руку ему на голову, чтобы унять боль.

Зверь тут же успокоился и жалобно поглядел на свою лапку.

— Сейчас помогу, — раскрыть капкан мне не составило труда. — Смотреть надо, куда ступаешь.

Мишка виновато засопел и попытался лизнуть свою рану, которая уже затягивалась под моими пальцами. Мать-медведица беспокойно ходила вокруг, пока я лечил ее детеныша, а его братья обнюхивали капканы, благо те уже не могли навредить им.

— Запах запомните, — велел я малышне. — И, если учуете, близко не подходите.

Медведица подтвердила мои слова глухим рычанием, но детишки и ухом не повели.

— За такими бойкими попробуй уследи. Тяжело тебе с ними, да? — сочувственно спросил я многодетную мать, и та устало кивнула. — Ну, ничего, потерпи еще немного, а там и в спячку. Хоть отдохнешь. Уж поверь, не каждый родитель себе может позволить такую роскошь.

Как и любая страдающая от недосыпа мать, медведица мечтательно прикрыла глаза от одной мысли об отдыхе. Но мечты пришлось отложить, потому как вылеченный мной медвежонок принялся бегать вокруг, радуясь тому, что боль ушла. Когда он слишком уж разыгрался, медведица легонько шлепнула его лапой, опрокинув на траву. Два братца принялись хихикать над этим, но мать живо приструнила их грозным рыком, после чего благодарно ткнулась черным носом в мое плечо.

— Всегда пожалуйста, — я потрепал ее по холке и выпрямился. — А теперь идите и держитесь подальше от этой дряни, — подобрав с земли капканы, я угрожающе погремел их цепями, чтобы впечатлить медвежат.

Подействовало: ребятня прижалась к матери и с опаской поглядела на ржавые железки. Будем считать, что урок усвоен. Теперь мне нужно преподать еще один. Тем, кто вздумал охотиться в моем лесу не только без дозволения, но и столь варварским способом.

Они нашлись довольно быстро по запаху костра, самогона и пота. Троица браконьеров в ношеной и штопаной одежде решила устроить привал, дожидаясь, когда кто-нибудь попадется в их капканы. Вот ведь идиоты непуганые. Они сидели у костра, выпивали и обсуждали, как поедут в город сбывать шкуры ещё не убитых медведей. У них уже и покупатель имелся. Охотники называли его просто купцом Берендеем. Но до торгаша мне дела не было, а вот к браконьерам претензии имелись.

— Как отдыхается, господа нехорошие? — я бесшумно вышел из-за раскидистого дуба, под сенью которого и разместились охотники.

Мужики тут же всполошились. Они повскакивали с травы и схватились за оружие: один натянул лук, а двое оставшихся ощетинились копьём и рогатиной.

— Леший! — воскликнул стрелок и, то ли по злому умыслу, то ли от испуга, отпустил тетиву.

Я легко поймал летевшую мне в грудь стрелу, поднёс к глазам и осмотрел хищный наконечник, потрогав ее кончиком ногтя. Острый, зараза. Ничего необычного в стреле не было, кроме того, что она могла оборвать чью-то жизнь.

— Второй раз пробовать будешь? — я без труда сломал древко пальцами и бросил обломки в огонь, глядя при этом в глаза стрелку.

Тот нервно сглотнул, замотал головой и попятился.

— Тебя тут быть не должно, — залепетал он.

— Стреляй, дурак! — крикнул подельнику мужик с грубым копьём и начал медленно обходить меня справа.

Тип с рогатиной, не опуская оружия, сместился влево. Эти недоумки с чего-то решили, что могут вот так просто справится с лешим. Наивные. Но в свой успех они верили. Даже лучник все-таки потянулся за второй стрелой. Первый урок его ничему так и не научил.

— Что заставило вас охотиться в моём лесу? — я поочерёдно посмотрел на каждого из охотников. — Какая нужда?

— А тебе что за печаль? — облизав обрамлённые клочковатой бородой губы, копейщик чуть подогнал ноги, готовясь к рывку.

Я пожал плечами.

— Стараюсь быть учтивым, — капканы с лязгом упали на траву. — Но мне быстро надоедает. Последний шанс даю — скажите, почему без моего дозволения охотится вздумали, или худо будет.

Мужики переглянулись. Они определённо знали, на что способен леший, но отчего-то мешкали, да и оружие не опускали.

Мне оставалось лишь удрученно вздохнуть.

— Вы прямо отряд самоубийц. Откуда явились?

— Не твоё дело! — мужик с рогатиной все же решился и первым пошёл в атаку.