Поделившись идеей с Забавой, я не услышал ответа и, обернувшись, обнаружил, что она уснула. Над девушкой стояли домовой и кикимора. Первый держал в руках миску с кашей, а вторая крынку с водой. Оба выглядели озадаченными.

— Как птичка клюнула, — пожаловался мне Кузьмич.

Дуся поддержала его кротким кивком и показала пальцами на крынке расстояние в пару сантиметров, обозначая объем выпитого Забавой.

— Все в порядке, — успокоил я взбалмошную парочку. — Сразу ей много есть и пить все равно нельзя. Отдохнет немного, и еще подкрепится.

— Когда? — тут же спросил заботливый домовой. — Я пир горой устрою!

— Пира горой не надо, — остудил я его пыл. — Лучше сварить похлебку. Желательно куриную. У меня в погребе в бочке со льдом лежит пара тушек. Знаешь где?

— Знаю, — Кузьмич быстро закивал. — А может чего еще сварганить? Царская дочка не привыкла одну похлебку откушивать. Она…

— Проснётся — сам ее и спросишь. Нечего зазря продукты переводить. Все равно много не съест.

— Ладно, — нехотя согласился домовой. Он спрыгнул с кровати, доковылял до стула и уселся на него с таким видом, словно собирался просидеть тут всю ночь в ожидании пробуждения Забавы.

А может и собирался, кто его поймет? Хочет — пущай сидит, хоть до посинения. У меня же были другие планы.

— Я спать, — с этими словами я обратился рысью, ловко запрыгнул на печку, перебрался на полати и свернулся там калачиком. Приятное тепло тут же начало растекаться по телу, но насладиться им не дал ворчливый голос.

— Как ты спать можешь, когда дитятку худо⁈ — возмутился Кузьмич.

Чтобы ответить, мне пришлось на некоторое время вновь принять человеческий облик.

— Во-первых, Забава уже не дитятко. Во-вторых, ей уже лучше. В-третьих, отдых нужен всем, включая меня. А в-четвертых — не бузи, мешаешь.

— Ты мне не указывай! — начал было домовой, но я живо охладил его пыл одним лишь обещанием.

— Ухо отгрызу, — вновь обратившись рысью, я показался из-за края печи и оскалил длинные клыки.

Это подействовало. Кузьмич живо заткнулся и сделал вид, что занимается уборкой. Дуся, тихо и злобно хихикая, удалилась за печку — уж кто-то, а она поспать всегда любила. Домовой еще немного посопел, потоптался, проверил, заперта ли дверь и не скрипят ли ставни, прошуршал чем-то на кухне, после чего тоже притих.

Слушая, как капли дождя стучат по крыше, я сам не заметил, как уснул. В этот раз мне снилась прошлая жизнь: бесконечные очереди в больнице, многочисленные анализы, ворох таблеток и дорогостоящее лечение, не приносящее никаких результатов. Ту прошлую жизнь я не жил, а скорее доживал, снедаемый не только болезнью, но и вязкой тоской. Сон оказался таким реальным, что позабытые, казалось бы, ощущения стиснули сердце стальной хваткой. Воспоминания тянули меня вниз, в бездну кошмаров, хватая за руки и за ноги цепкими и склизкими корнями скверны. Я проваливался в темноту, когда услышал ласковый и нежный голос.

— Котик, просыпайся, солнышко уже высоко. — Одновременно со словами что-то коснулось моей головы между украшенных кисточками ушей.

Открыв глаза, я увидел Забаву. Привстав на цыпочки, она заглядывала на полати, улыбалась и гладила меня. Я не знал, в курсе ли девушка что перед ней не обычный зверь, а леший. Если сейчас приму человеческий облик, то ситуация может стать довольно неловкой. Хотя, можно ли смутить девушку, которая вот так запросто и совершенно бесстрашно наглаживала взрослого самца рыси по мохнатой макушке?

— Стынет все, — раздался откуда-то снизу голос Кузьмича. — Тебя только ждем.

Сладко потянувшись и умилив Забаву, я легко соскочил на пол, встряхнулся и выпрямился уже в человеческом облике. Царевна нисколько не удивилась и приветливо улыбнулась мне, помахав рукой. Она вновь облачилась в свой сарафан, расчесалась и теперь буквально цвела и пахла одуванчиками.

— Кузьмич мне все рассказал, — сообщила царевна. — Спасибо тебе за помощь, добрый леший.

— Не такой уж он и добрый, — буркнул домовой. — Вчерась обещал мне ухо откусить, коли спать ему помешаю.

Забава строго посмотрела на меня. Я только руками развел.

— Ну не откусил же.

— Это потому как я затаился и сидел тихонько, аки мышенька, — продолжил жаловаться девушке Кузьмич. — Всю ночь дышал через раз.

— Так вот, почему мне так хорошо спалось, — я уселся за стол, где меня дожидалась куриная похлебка, овощи, вареные яйца и хлеб. В качестве напитков низкорослый шеф-повар подал квас, воду и простоквашу, а на десерт предлагались пироги, судя по запаху, с яблоками и ягодами.

— Приятного аппетита, — пожелал я, чем заслужил удивленный взгляд Забавы. В отличие от Кузьмича и Дуси, которые провели со мной достаточно времени, она это словосочетание слышала впервые.

— Не бери в голову, — успокоил царевну домовой, — он у нас чудной немного.

Я недовольно покосился на Кузьмича, а тот сделал вид, что это сказал кто-то другой и принялся рассматривать паутинку в углу. Её, кстати, я домовому трогать запретил, так как живущий там паук исправно сокращал популяцию назойливых и наглых мух, которые напрочь отказывались понимать и намёки, и прямой запрет на посещение моего обиталища. Да, помимо паука мух ела еще и Дуся, но она ни разу не отказывалась от помощи нашего восьмилапого соседа.

Забава же приняла слова домового за чистую монету и кивнула. Она уселась напротив меня и потупилась. По виду царевны было ясно, что она не только голодна, но и хочет задать мне несколько вопросов. Однако, несмотря на высокое происхождение, придерживается правил приличия. И как это царь Всеслав умудрился дочь воспитать нормально, а сыновей нет? Или тут дело в характере?

Понимая, что гостья ждет, когда хозяин дома начнёт трапезу, я отломил кусок хлеба и закинул в рот, принявшись меланхолично жевать. Подоспевший Кузьмич тут же разлил похлебку по мискам и отступил от стола.

— А ты не будешь? — я обратил внимание, что порций только две.

— Мы утром поели, пока готовили, — сказал домовой, недовольно покосившись на кикимору, которая пыталась умыкнуть со стола один из дымящихся пирожков. — Поели, я сказал. — С нажимом произнес Кузьмич.

— Пусть кушает, — заступилась за Дусю Забава, но тут же осеклась и виновато взглянула на меня. — Можно ведь?

— Можно, — благодушно разрешил я, с удовольствием поедая наваристую похлёбку. При всем своем склочном характере, готовил Кузьмич просто замечательно.

Обрадованная кикимора тут же показала домовому язык, схватила два пирога и вприпрыжку метнулась за печку. Спустя миг оттуда донеслось довольное чавканье. Да, Дуся могла питаться исключительно мухами или, скажем, мухоморами. Да она и мышь могла проглотить, сам видел, и прекрасно себя при этом чувствовать. Но даже при такой всеядности кикимора все равно никогда не отказывалась от чего-то сладенького.

— Только еду переводит, — заворчал Кузьмич, вооружаясь веником и сметая оставленный кикиморой след из крошек.

— Не брани ее, — примирительно произнесла Забава, не забывая орудовать ложкой. Несмотря на голод, она тщательно следила за тем, чтобы не зачерпывать похлёбку быстрее меня. — Она славная и потешная.

Кузьмич ядовито хмыкнул.

— Ага, славная, как же! Добрая ты слишком, Забавушка. Кикиморе только волю дай, она тут все с ног на голову перевернет, и моргнуть не успеешь. Она!..

Из-за печки вылетел драный лапоть у ударил домового по макушке.

— Ах ты ж! — Кузьмич тут же бросился в бой.

Кикимора выскочила из-за печки, и они принялись гоняться друг за другом по всей избе.

— Часто у тебя так? — спросила Забава, наблюдая за бесконечной чехардой двух нелюдей.

— В последнее время — да, — признался я, не обращая внимания на домового и кикимору.

— Здорово! — искренне обрадовалась Забава. — А чем еще ты занимаешься?

— Да вот… — вопрос застал меня врасплох. Нет, рассказывать о своих занятиях я мог довольно долго, вот только с чего бы начать? Наверное, не со скверны. К этому царевну надо как-то постепенно подводить.