— Чем сегодня займемся? — спросила снизу Забава, которая тоже вышла на крыльцо проводить гостей.

— У меня по расписанию созерцание природы и наслаждение сбитнем, — меланхолично отозвался я, глядя как внизу под холмом деловито семенит куда-то целое семейство кабанчиков. Отец — уже преклонных лет матёрый секач — предпочитал одиночество и, насколько я знал, в это время дрых без задних ног на мху неподалеку от реки. А вот мамаша перла по лесу с уверенностью паровоза (сопела она при этом также) и вела за собой любознательных поросят, которые без устали вертели розовыми пятачками из стороны в сторону.

— И долго будешь созерцать? — Забава отошла от избы и задрала голову, чтобы выжидающе глядеть на меня снизу вверх.

— Ровно столько, сколько нужно, — терпеливо отозвался я и глубоко вдохнул. С запада пахнуло костром. — Или сколько получится, — уже менее умиротворенно добавил я. Суетится пока не следовало: возможно, ветер принес запах из-за леса. Но и расслабляться нельзя — огонь штука опасная, особенно в неумелых руках, коих, как выяснилось, вокруг было в избытке.

— А если получится, ты вот так вот можешь целый день просидеть? — не унималась царевна, которая, судя по всему, стала чувствовать себя намного лучше. Меня это, конечно, радовало, но лишь в определенной степени.

— Могу, — спокойно отозвался я. — Но с перерывом на подремать.

Забава поглядела по сторонам и вздохнула.

— И не скучно тебе?

— Ни капли.

— А вот мне скучно. — Призналась девушка, пиная ногой оказавшуюся поблизости шишку. — Нет, ты не подумай чего, у тебя тут красиво и хорошо, но девице попросту дел нет: вышивать нечем, прясть тоже…

— В следующий раз попроси у Вари немного шерсти, — посоветовал я.

Царевна подарила мне кислую улыбку и продолжила жаловаться на жизнь:

— Даже в доме и то домовой все убирает, да яства готовит.

— Попробуй просто лечь и лежать, — посоветовал я. — Тебе полезно.

— Пока хворала, все бока себе отлежала, — тут же парировала Забава. — Надоело. — Она скрестила руки на груди и свела брови, явно ожидая от меня решения своей проблемы.

Эх, не было печали…

Я допил сбитень, соскочил с крыши и, поставив пустую кружку на подоконник, спросил:

— А дома ты чем обычно занималась?

Забава ненадолго задумалась, а потом принялась перечислять, загибая пальцы:

— Рукоделием, играми, прогулками, посиделками.

— С рукоделием вопрос решим, — пообещал я. — Гулять тоже можешь, но пока далеко от дома не отходи. Игры… с этим сложнее. Я в них не силен. А что до посиделок — хочешь, с русалками познакомлю? Купаться любишь?

Последний вопрос поставил царевну в тупик. Услышав про русалок, она даже невольно отступила на шаг, но тут же с плохо скрываемым любопытством спросила:

— А они меня на дно не утащат?

— Нет. Им водяной запретил.

— Водяной? — Забава нахмурилась. — А он меня русалкой не сделает?

— Нет. Ему без тебя дочек хватает — уже не знает, куда их девать. Ну так что, проводить тебя к реке?

Немного подумав, Забава покачала головой.

— Пока не хочу. Лучше скажи, чем ты занимаешься.

Я пожал плечами:

— Слушаю лес. Гуляю и…

— Пойдем! — разом оживилась царевна.

— Куда? — опешил я.

— Так гулять же! Я с роду в лесу не бывала. Только на опушке, а дальше отец не пускал. — Забава запнулась и робко спросила:

— А домой можно?

— Нельзя, — я с сожалением покачал головой. — Пока нет. Боюсь, что твой недуг за пределами моего леса разрастется. Никто не знает, что случится, если скверна силу в человеке наберет.

— Понимаю, — взгляд девушки потускнел, плечи сникли.

— Но могу в гости позвать отца твоего или Ивана, коли соскучилась.

— Хорошо бы! Но давай сначала погуляем, — попросила Забава и посмотрела на меня взглядом столь молящим и печальным, что я не смог отказать.

— Ладно, пошли.

Рука об руку по узкой извилистой тропинке мы спустились с холма, на котором стояла моя изба. Почва тут была размыта дождями так, что из нее там и тут торчали куски мощных корней окрестных деревьев. Ежели ступать неосторожно, то можно и упасть, и шею свернуть. Но сейчас корни, будто змеи, извивались и расползались в стороны, очищая дорогу, чем невероятно впечатлили Забаву.

— Ух ты! — восторженно, словно маленький ребёнок, восклицала она каждый раз, когда очередной корень выскальзывал из-под ее ножки.

И это она еще не видела, на что способны отростки из ее спины. Но лучше Забаве о том никогда бы и не узнать. Мне оставалось лишь надеяться, что получится избавить девушку от него прежде, чем она полностью осознает, в кого или даже во что может превратиться.

Словно каким-то образом уловив мои мрачные мысли, Забава замолчала. Наша неспешная прогулка длилась почти час, за который с губ царевны не слетело ни слова. Зато на них появились следы от нервных покусываний. Кроме них царевна беспокойно наматывала локоны на палец и то и дело теребила край сарафана. Но я решил не лезть с расспросами. Захочет — сама расскажет.

Пройдя по стелящейся перед нами траве, мы вышли к ручью, что брал своё начало из чистого родника недалече. Над тихо и мелодично журчащей водой мельтешили стрекозы. Они то зависали на месте, то стремительно мчались прочь, чтобы чуть позже вернуться уже с другой стороны, а после повторить все заново. Видать, хотели налетаться вдоволь, пока погода позволяет. Когда воды ручья понесут вдаль жёлтые листья, тут станет заметно тише. Потом ручей скует лед, и все вокруг будто бы замрет в ожидании новой весны. Но это случится еще не скоро. В этой жизни мне ещё не приходилось видеть нечто подобное. Но память леса могла сливаться с моей собственной и дарить не только знания, но и ощущения.

Забава подошла к воде, набрала её в ладони и поглядела на незадачливую водомерку, что при всём своём проворстве замешкалась и теперь оказалась в ловушке. Насекомое сновало туда-сюда, но каждый раз натыкалось на преграду в виде человеческих пальцев.

— Ну что же ты, копуша, — посетовала царевна, вновь осторожно опуская руки в ручей и позволяя водомерке юркнуть в сторону.

Во второй раз Забава зачерпнула воду уже без случайных пассажиров, выпрямилась, и с задумчивым видом вылила обратно. Во все стороны полетели холодные брызги. Поглядев, на вновь ставшую ровной водную гладь, девушка закусила губу.

— Знаешь, — тихо произнесла она, — я, как хворь усилилась, стала думать о том, чтобы сгинуть бесследно. Как эти вот капли. Пропасть и всё, лишь бы никому худо не сделать.

Я вопросительно вскинул бровь.

— С чего такие мысли?

— Сама не ведаю, — призналась девушка, продолжая смотреть на воду. — Меня тревоги одолевают. Что если с недугом моим нельзя сладить?

— Этого никто точно не знает. В моём лесу тебе лучше.

— Всё так, — не стала спорить с очевидным фактом царевна, и снова закусила губу. — У тебя тут славно, — продолжила она после недолгой паузы. — Безмятежно, тихо, мирно. Но что, если я всё испорчу?

— Разве что своей кислой миной, — я тайком подмигнул одной из сидевших на берегу жаб, и та шумно плюхнулась в воду, обдав Забаву россыпью серебристых брызг.

— Эй! — воскликнула девушка. — Ты нарочно⁈

Я улыбнулся и посоветовал:

— Не забивай голову ерундой, царевна. В том, что захворала, твоей вины нет. Не ты эту судьбу выбрала, но таков уж твой удел. — Я хорошо знал, о чем говорю, так как в прошлой жизни сам смирился со смертельной болезнью. Но у моей нынешней пациентки шансов выкарабкаться было куда больше. По крайней мере, я очень на это надеялся. — Просто живи и делай, что скажу. Остальное — моя забота.

— И всё же, — заупрямилась Забава, — лучше мне помереть и…

В воду спрыгнули сразу две жабы. Рассмеявшись, царевна ловко отскочила в сторону, избегая брызг. Но тут её настигли сойки, сбросившие девушке на голову несколько цветков вереска. Царевна ловко поймала одну веточку, поднесла к лицу и с улыбкой вдохнула нежный аромат. Я посмотрел в её искрящиеся жизнью глаза и покачал головой.