Один из незнакомцев раскалял в пламени длинный кривой нож, тогда как другой оглядывал окрестности, держа наготове короткий кривой лук. Заложив небольшой круг над холмом, я приметил с другой его стороны четырех лошадей, спрятанных в высоком кустарнике. Гости бы так поступать точно не стали.

Но, тем не менее, я решил не рубить с плеча и дать непонятным типам возможность все объяснить. Вот только стоило мне обратиться человеком, как пришлось ловить в воздухе выпущенную одним из усачей стрелу. Второй тут же направил на меня нож с раскалившимся до красна клинком.

— Вы бы нервы подлечить, — посоветовал я, рассматривая пойманную стрелу: искусно выполненная, вытянутая, узкая, с овальным сечением. Местные мастера таких не делали. Значит, гости приезжие.

Моя догадка подтвердилась тут же, когда один из усачей затараторил какую-то тарабарщину, тыча в мою сторону ножом. Судя по тону и воинственному виду, он явно что-то требовал. Вот только что?

— Извиняй, по-вашему не понимаю, — я бросил стрелу в огонь, только для того, чтобы спустя миг поймать еще одну. — Заканчивай, — со всей серьезностью сказал я лучнику, но тот снова вскинул свое оружие.

Разговор у нас как-то не задался.

Стрела просвистела между появившихся на моих удлинившихся ушах кисточек. Ловкой рысью я бросился вперед, сбил воина с ног, после чего принял обычный, но чуть увеличенный облик и поднял усача за грудки.

— Мама тебя не учила в незнакомых людей из лука не стрелять? — осведомился я, как следует встряхивая лучника.

Он что-то злобно зашипел в ответ, а потом полетел навстречу своему товарищу, который не придумал ничего умнее, кроме как пырнуть меня ножом. Ударившись лбами, два воина чуть не угодили в костер, но по счастью свалились рядом. Тот, что с ножом, проворно вскочил, а вот лучник уставился в небо расфокусированным взглядом.

— Убери свою железку, а то поранишься, — я взглядом указал на нож в руках противника. — Ну или пораню. Выбирай.

Выбор усач сделал неправильный, за что потерял пару зубов и уткнулся лицом в траву пыхтеть и думать над своим поведением. Я наступил ему на спину, сильнее вдавливая в землю и лишая способности ползать, а сам поглядел на лучника.

— Тебе тоже добавить?

Выхватив такой же, как у первого, нож, лучник бросился на меня.

— Что ж вы такие упертые-то? — я сместился в сторону, схватил жилистого мужчину за руку и швырнул в стену.

Перевернувшись в воздухе и смешно дернув ногами, тот ударился спиной о бревна и свалился вниз, замерев без движения. В тот же миг дверь избы волхва резко распахнулась, и на порог выбежал третий усач. Из избы за его спиной пахнуло кровью. Там быстро билось одно сердце, уже немолодое. А еще смердело смертью.

— Враг! Умрешь! — змеей зашипел вооруженный саблей незнакомец.

— Когда-нибудь — определенно, — не стал спорить я. — Раз ты по-нашему говоришь, может, расскажешь, что вы тут устроили? А жизнь, смерть и баланс в природе обсудим уже позже.

Говорить усач не захотел и бросился в атаку. С яростным шипением изогнутая сабля вспорола воздух прямо перед моим носом. Но я успел отклониться. Судя по всему, эти темноволосые ребята понимали лишь один язык. Язык силы. Что ж, пусть я и не любил это, но вполне мог общаться и на нем.

Сабля упала сверху вниз. Ее обладатель торжествующе взревел, когда клинок впился мне в руку. Но радость быстро исчезла из глаз воина, когда он понял, что оружие намертво застряло в толстой коре и дереве, которыми стала моя плоть. Усач дернул саблю за рукоять, но не смог высвободить клинок.

— Никак, да? — сочувственно поинтересовался я, отправляя агрессивного типа в глухой нокаут. — Полежи, отдохни, наберись сил.

Переступив через распростертое на земле тело, я вошел в избу, на ходу извлекая из одеревеневшей руки саблю. Оружие бестолково звякнуло, упав на деревянный пол, а моя плоть почти мгновенно затянула оставшийся после нее след.

— Интересные у вас тут игры, Добромил, — сказал я давно не молодому мужчине, который сидел в углу собственного дома связанный по рукам и ногам. Неподалеку от волхва лежал его меч, который Добромил давным-давно не извлекал из ножен. Но сегодня вот сделал исключение и, как следствие, добавил четвертому усачу новое нефункциональное отверстие в области груди. — Один вот и вовсе доигрался, — мне хватило лишь взгляда, чтобы понять, что четвертый воин мертвее остальных. Его тело уже начало остывать.

Добромил сурово поглядел на меня из-под седых бровей, но ничего не сказал — мешала торчащая во рту тряпка. Ее, судя по всему, оторвали от простой белой рубахи волхва, на которой алыми лепестками расползлись многочисленные кровоподтеки.

— Досталось тебе? — я склонился над Добромилом и отросшим когтем распорол связывающие его веревки. Кляп он вытащил сам.

— Ерунда, — отмахнулся волхв. — Когда по молодости с дружиной ходил — и хуже бывало. Он поднялся и размял плечи.

— Гляжу, навыков ты не растерял, — я снова покосился на мертвого усача.

— Лета уже не те, — с тоской произнес волхв, потирая правый локоть. — Раньше бы они со мной вчетвером не сдюжили. А сейчас уже и рука не так тяжела, и глаз не так остер. Благо хоть старый друг не подвел. — Волхв тяжело наклонился, поднял с пола меч и любовно погладил верное оружие.

— Рад за вас, — сухо произнес я. — А чего ты с этими типами не поделил-то?

Добромил поглядел на меня так, будто видел впервые.

— Это же печенеги, — произнес он, справившись с удивлением. — Они сами ни с кем ничего не делят. Убийцы и разбойники все, как один.

— Ну, я уже понял, что это не добрые самаритяне. Чего они тут забыли?

— Рыскают в поисках добычи, — с нескрываемым презрением произнес Добромил. — С ними толмач был, по-нашему говорить научен. Выспрашивал у меня, где тут наживы больше. Но я ничего не сказал. Они… — глаза волхва вдруг расширились. — Ах ты ж погань! — он сделал короткий шаг и швырнул свой меч в дверной проем.

Раздался короткий вскрик. Один из усачей замер у костра с мечом вошедшим точно между лопаток. Мужчина покачнулся, уронил в костер какой-то мешочек, и завалился на бок. Пламя тотчас всколыхнулось еще выше, и в небо ударил столп черного дыма.

— Беда, беда, — принялся причитать Добромил, ковыляя к костру. — Сейчас нагрянут, окаянные. Надо люд предупредить, пока поздно не стало.

— Поблизости есть, где укрыться? — я вышел из избы следом за стариком.

— До заставы далече, — Добромил указал рукой в противоположную от леса сторону. Одна надежда — схорониться, покамест бойцы там дым не увидят. Или навстречу им бежать.

— Лес ближе, — сказал я. — Иди туда. Людей я сам предупрежу. И еще. Там внизу в кустах лошади. Возьми одну, быстрее будет и…

Добромил вытащил меч из мертвого тела и одним выверенным ударом отсек голову тому печенегу, что недавно лишился сабли. Четвертый тоже вскочил и взялся за нож. Он хотел ударить волхва в спину, но мой удар настиг его раньше. Хребет человека с противным треском надломился, и безвольное тело рухнуло в траву.

Впервые человек пал от моей руки.

— Благодарствую, — коротко кивнул Добромил и, перехватив мой задумчивый взгляд, положил руку на плечо. — Не кручинься по нему. — Мягко, по-отечески произнес он. — Ворога жалеть нельзя, ибо он бы тебя ни за что не пожалел. Ни тебя, ни баб, ни детей, ни стариков. Печенеги, кого не убивают, того в полон гонят, а это, почитай, хуже смерти.

Я вздохнул — содеянного не воротишь. Да и стоит ли? Даже зверь свой род защищает, значит, и мне нужно. Что же до того, что человеческого сейчас во мне куда меньше, чем раньше — это ничего не меняло. Если кто-то обращает оружие на мирный люд, пусть сам к погибели готовится.

— Скачи в лес, — мрачно повторил я Добромилу и, обратившись соколом, полетел к ближайшей деревне.

Некоторые селяне уже заметили черный дым, поднимавшийся от холма. Люди выходили на улицу, смотрела в небо и непонимающе переговаривались. Мое появление застало их врасплох. Стоило мне удариться о землю и принять человеческий облик, как я тут же крикнул: