— Сгинешь ведь.

— Иди ты к лешему! — воскликнул он сердито.

И тут я понял, что парнишка-то — дурак.

Но в этом еще предстояло убедиться. Вокруг да около мне ходить никогда не нравилось, поэтому спросил прямо:

— Ты что, дурачок?

— Откуда знаешь, как меня старшие братья кличут? — юнец все же соизволил посмотреть в мою сторону. На его лице правильной формы начала формироваться редкая пока бородка, а голубые глаза метали молнии.

— Да так, — неопределенно протянул я, глядя, как собеседник добровольно вязнет в болоте. — Есть знаки…

— И какие же? — с вызовом спросил паренек. Судя по добротной одежде, оружию и гонору, происходил он не из простого люда.

Но умнее это его не делало.

— Ты в семье не самый догадливый, да? — деловито поинтересовался я.

— Поиздеваться явился? — отвернувшись, юнец снова пошел вперед, споткнулся и плюхнулся в болотную жижу, перемазав ею и одежду, и лицо. — Лучше бы помог!

Я и бровью не повел.

— Так ты бы попросил для начала.

Упрямый дурачок воинственно засопел, поднялся и сделал еще два шага, чтобы упасть вновь. Дремучие болота — это вам не шутки. Если они какую жертву заполучили, то просто так уже не выпустят. Вон и утопцы промеж деревьев шлепают, за версту слышно. Приперлись все-таки. Но пока не показывались. Меня боялись.

Оно и верно. У меня с нарушителями спокойствия разговор короткий.

Парнишке же следовало отдать должное — силы и настырности ему было не занимать. Мне скоро надоело наблюдать, как он барахтается в грязи, так что я спрыгнул с дерева, увеличился в размерах и, оказавшись рядом с человеком, двумя пальцам поднял его за шкирку, как нашкодившего котенка.

— Пусти! — потребовал он.

— Ты если решил смерти поискать, то ищи ее в другом месте. А если точнее — где угодно, но не в моем лесу.

— Я болотный цветок ищу! — юнец извернулся и попытался меня лягнуть. — Пусти, тебе говорят!

Безразлично передернув плечами, я разжал пальцы. Упрямец вновь плюхнулся в болото и теперь уже увяз в нем почти по бедра. Размазав по лицу жижу, он затравлено огляделся.

— Зачем тебе болотный цветок? — спросил я.

— Не твоего ума дело!

— У меня он хотя бы есть.

— Кто «он»? — тупо заморгал незадачливый пацан. — Цветок?

— Ум, — пояснил я непутевому. Память леса слилась с моей собственной и дала подсказку. — Болотный цветок распускается перед первым снегом, а до него еще долго.

Взгляд голубых глаз стал затравленным.

— Не могу я столько ждать!

На вид парнишке было лет восемнадцать, может чуть больше.

— Чего это? У тебя еще вся жизнь впереди… Если, конечно, прекратишь где не надо шляться.

— У меня — да, а вот Забава, сестрица моя, помереть в любой миг может!

Девушки с таким именем я не знал, да и этого парня видел впервые. Мне пока удалось изучить лишь окрестные деревни, да с местными познакомиться. Но новость, действительно, неприятная. У меня, к сожалению, имелась еще одна, ничем не лучше услышанной.

— Ты же знаешь, что болотный цветок ядовит?

— Знаю!

— Он убьет твою сестру. Одной капли его сока хватит, чтобы она сгинула. Твое счастье, что сейчас не сезон.

Парень схватился за голову руками и присел, рискуя хлебнуть болотной тины.

— Что тогда делать?

Я пожал плечами.

— Лекаря искать.

— Даже заморские ничего сделать не смогли. — Юнец вдруг уставился на меня глазами полными надежды. — А может ты справишься?

— Людские болезни — это не ко мне.

Как повелось в этом мире — многие класть хотели на разумные доводы и на мнение окружающих. Мой собеседник оказался не исключением. Словно не слыша, что ему говорят, он запальчиво продолжил:

— То хворь неведомая…

— Мимо, говорю.

— Не помогает ничего…

— Не моя забота.

— Горячка, беспамятство и…

— Ты глухой что ли, эй⁈

— Коренья по всему телу! Она…

— Стоп, — я властно вскинул руку. — А ну повтори.

Юноша озадаченно моргнул.

— С какого места?

— Что ты сказал о корнях?

— Черные, как смоль. — Приободрился парень. — Из спины у Забавы растут, между плеч. В детстве просто пятнышко было, а как ей дважды по десять зим исполнилось, так все хуже стало. Расползлась зараза по телу. И сколько эти корни не руби — заново лезут. — Парнишка шмыгнул носом, на его глаза навернулись слезы. — Сестрица бредит, в себя не приходит, еле дышит. Никто и ничто не помогает ей, вот я и подумал, а что, ежели соком болотного цветка эти корни намазать? Авось засохнут?

Я нахмурился. Выходит, скверна и до людей добралась.

Это паршиво.

— С соком болотного цветка ты хорошо придумал, — похвалил я паренька. — Может сработать. Вот только сейчас его никак не получить.

Парнишка от бессильной злобы запустил луком в сторону и едва не расплакался.

— Кто ты таков и как тебя звать-то? — я аккуратно вытащил его из болота и понес на твердую землю.

Утопцы в кустах недовольно забулькали. Да и хрен с ними. Пусть на диете посидят.

— Царевич я. Иваном кличут, — нехотя отозвался паренек, пряча покрасневшие глаза.

— И как давно твоей сестрице хуже стало? — мне хотелось побольше узнать об этом случае — если у девчонки скверна начала проявляться с детства, а животина стала болеть лишь недавно, уж не нулевой ли она пациент?

— Слегла она весной, в месяц цветень, — Иван принялся старательно загибать пальцы. — Сейчас серпень. Стало быть… Вот! — он показал мне ладонь с растопыренными пальцами.

— Пять месяцев, — протянул я.

— Я так и сказал!

— Ага…

— Так что, ты поможешь?

— Поглядим, — неопределенно отозвался я, опуская парнишку на твердую землю. — Сейчас отправляйся домой. Кстати, откуда ты?

— С Тридесятого царства, — с готовностью отозвался приободрившийся Иван и указал рукой себе за спину, будто это самое царство находилось за ближайшим дубом.

Это, получается, северо-запад. Если, конечно, паренек не ошибся — в моем лесу заплутать несложно.

Нынешней геополитической карты я не знал: после того, как оказался в этом мире, долго лежал без памяти, пока лес мое тело лечил и менял, потом пару недель приходил в себя и рефлексировал, а дальше разбирался с тем, как устроен лес и мои силы. Знакомство с соседями и налаживание контактов с людьми, что жили в деревнях на окраинах леса, тоже заняло время.

Так что до царств, пока, как-то не добрался.

— А что это ты делаешь? — Иван с любопытством смотрел, как я закрыл глаза и прикоснулся к траве.

— Такси тебе вызываю.

— Чего? — не понял царевич.

— Кого, — поправил я и указал на вышедшего из лесу лося.

Большое и сильное животное спокойно приблизилось к нам, позволяя усадить человека себе на спину. Если бы не моя просьба, Иван, скорее всего, получил бы копытом по лбу и закончил свой жизненный путь здесь и сейчас. Но вместо этого он с детской радостью на лице сидел на огромном лосе и держался за его могучие рога.

— Когда тебя ждать? — взволнованно спросил юноша.

— Раньше тебя поспею.

— Тогда отцу и братьям моим скажи, что это я тебя прислал, — Иван снял с запястья браслет с гравировкой и отдал мне. — Так они поверят и препятствий чинить не станут. Хотя, могут и заупрямиться…

— Разберусь.

Повинуясь моей воле, лось помчался прочь.

— Поможешь Забаве — братом тебе стану! — крикнул на прощанье Иван и его звонкий голос эхом разлетелся по лесу.

Я поглядел царевичу в след, повертел в руке полученную побрякушку, после чего подкинул ее вверх. Браслет взлетел высоко над кронами деревьев и сверкнул в закатных солнечных лучах. Миг, и его крепко сжали орлиные когти. Расправив сильные крылья, я полетел на север.

Ночь уже входила в свои права: воздух стал холоднее, в бескрайнем небе начали появляться звезды, а внизу разгорались огни разбросанных по округе поселений. Так далеко я еще не забирался, поэтому принялся выискивать взглядом самое большое скопление ярких пятен. Карканье ворон где-то внизу сообщило, что путь выбран правильно.