– Когда память к нему вернется полностью, – произнес Виктор, – нужно оформить документы. Наша фирма берет на себя часть волокиты, но вам все равно придется несколько раз лично обращаться в госинстанции. Восстановление юридического статуса – процесс тонкий.

Документы… Черт…

– У него будут документы? Какие документы?

– Ну, как же, – Виктор посмотрел на меня с легким удивлением, будто я спросила, бывает ли дождь мокрым. – Свидетельство о реактивации, паспорт кибернетического лица, возможно, даже водительские права старого образца, если пакет услуг «Премиум»… Стандартный набор.

Он говорил деловым, бесстрастным тоном, а у меня в голове снова зазвенело.

– То есть… он станет полноправным гражданином? – уточнила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Ну, с некоторыми ограничениями, конечно, – Виктор снисходительно улыбнулся. – Но в бытовом плане – да. Вы же не хотите, чтобы у вашего мужа были проблемы с законом?

Его взгляд скользнул по мне, по моему бледному, наверное, лицу, и он добавил мягче, почти сочувственно:

– Не волнуйтесь, миссис Кара. Мы все сделаем правильно.

– Но разве это… Будет считаться моим мужем? По настоящему, юридически?

Виктор вздохнул, как человек, вынужденный объяснять неприятные, но неизбежные формальности.

– Миссис Кара, – произнес он, подбирая слова. – Да, был зафиксирован факт смерти. И да, было тело. – Он многозначительно посмотрел на меня, и в его взгляде читалось предупреждение не углубляться в эту тему. – Но «ИТД» работает с цифровым сознанием. Закон о цифровом наследии и реинтеграции, принятый пять лет назад, позволяет восстановить юридический статус лица в случае успешной загрузки сохраненной матрицы сознания в новый носитель. Фактически, личность вашего мужа была сохранена и восстановлена. Юридически это трактуется не как воскрешение, а как… продление жизни с помощью кибернетических средств. Его права, включая права на имущество, приобретенное в браке, остаются в силе.

У меня похолодело внутри. Они нашли лазейку. Не просто лазейку, а целый закон, который превращал моего покойного мужа в законного владельца всего, что я получила за его смерть. Но… Кто – они?

– Я подам иск на вашу компанию, – сказала я. – На вас лично.

– И за что это? – мягко поинтересовался Виктор. – Мы выполнили всю свою часть договора до последней буквы. И даже предоставили бонусом бесплатное обслуживание в течение года. И еще одним бонус – помощь с документами. Это было обговорено особо. При полном восстановлении личности.

– А каким образом восстанавливается его память? – спросила я. – И когда это все… случится?

– Это корпоративная тайна, – Виктор произнес это с легкой, почти оскорбительной снисходительностью, будто отчитывал непослушного ребенка. – Никто не выдаст вам секреты запатентованной технологии. Как только Дан почувствует, что готов, он пройдет несколько многоступенчатых тестов. На основании этого, чиновники решат: является ли он полноценной личностью. Если да, то он получит паспорт андрочеловека. – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом. – И будет иметь почти такие же права, как и до смерти.

– Почти? – с надеждой переспросила я, цепляясь за это слово, как за последнюю соломинку.

Может, он не сможет голосовать? Или не получит заграничную визу? Что-то, что оставит мне хоть призрак контроля.

– Там есть исключения, но они незначительны, – отрезал Виктор, безжалостно разрушая мои надежды. Его улыбка стала шире. – Главное: Дан сможет устроиться на работу по специальности, восстановить водительские права, ну и прочие необходимые для нормальной жизни вещи.

– Напомните, как называется ваша компания? – спросила я уже в спину уходящему сотруднику.

– «ИТД», «И так далее». В смысле, что ничто никогда не заканчивается…

Дверь закрылась с тихим щелчком. Я какое-то время сидела на диване, глядя, как на ткани расползается темное, неровное пятно воды из вазы, а в светлый паркет въедается уличная грязь от чужих ботинок. Почему-то система не сразу отозвалась тихим гулом. Только минут через пять из невидимых вентиляционных решеток потянулись струи ионизированного воздуха, а с потолка поползли плоские, похожие на скатов, клинеры. Они беззвучно скользили по паркету, втягивая грязь и влагу от ботинок, стирая сам факт существования чужаков. Я смотрела, как исчезают мокрые следы, и чувствовала, что дышать становится легче.

Идиотская, короткая надежда: вот сейчас чужое присутствие сотрется и все вернется на круги своя. Я, залив, соленый ветер, мой белый дом – и ничего больше.

Свет в холле вдруг резко из вечернего, тепло-желтого, который я выставляла на время после заката, сменился на холодный белый – тот, что бывает в операционных. Затем перешел в лунный мертвенно-синий, тут же перескочив в розовое молоко рассвета.

– Эй, – крикнула я. – Идиот, немедленно прекрати эту дискотеку. Ничего не трогай!

Не стоило ругаться с самого начала этой новой жизни, но она была вовсе не тем, чего я так жаждала.

Я медленно поднялась в спальню. Андроид сидел на краю моей кровати, положив ладони на колени, как маленький примерный мальчик. И с тем же невинным любопытством разглядывал все вокруг – стены, постель, мой туалетный столик с разложенными кистями.

Единственным утешением было то, что усовершенствованный Дан не пах. Вообще никак. Ни его «кожа», ни одежда, ни волосы. Полное, абсолютное, противоестественное отсутствие запахов.

Я села рядом, пружины матраца слабо скрипнули под моим весом. Он не отреагировал.

– Ну, – я смотрела на него в упор, пытаясь разглядеть в этих слишком ясных глазах хоть отсвет знакомой души.

– Ну, – соглашаясь, кивнул андроид.

– Как ты себя чувствуешь?

– Все как в тумане, – признался он. – Будто никак не могу проснуться.

– Но ты и в самом деле – Дан? – спросила я. – Ну… чувствуешь себя совсем-совсем им?

Он ничего не ответил, лишь склонил голову набок, словно прислушиваясь к внутренним процессам.

– Ты, наверное, устал, – пришла спасительная мысль. – Да и поздно уже. Поговорим обо всем утром. Ложись спать. Хочешь, в гостевой, а хочешь – внизу, на диване. Думаю, и там, и там тебе будет удобно.

Не могла же я делить спальню с чужим для меня сейчас телом. Прежний запах раздражал до тошноты, но вот его отсутствие пугало до чертиков.

Этот как бы Дан улыбнулся и покачал головой:

– Я не нуждаюсь в отдыхе. Правда, здорово? Не нужно тратить время на сон…

«А на что ты его раньше тратил?» – зло подумала я. – «Только мечтал, развалившись на нашей кровати, да спал».

– Хорошо, – сказала я. – Но мне нужно…

Он посмотрел на меня с наивным, почти детским сожалением. Как смотрят на стариков, жалея их немощность и радуясь, что сами полны сил.

Естественно, я понимала, что глаз не смогу сомкнуть. Но безумно хотелось остаться одной.

– Располагайся на первом этаже, – с напряжением произнесла я, подавляя слезы бессильной ярости. – Чувствуй себя как дома.

Он скрылся с моих глаз, но, как и ожидалось, заснуть я не смогла. Лежала в полной темноте, прислушиваясь к затухающим раскатам грома и к абсолютной тишине на первом этаже, куда я спровадила андроида. Но это безмолвие было обманчивым. Я чувствовала его присутствие сквозь перекрытия, как знают о пронзительном взгляде в спину.

Часа в четыре утра нервы сдали. Я накинула халат и, как вор, крадучись спустилась вниз.

Дан сидел на кухне в полной темноте, глядя в огромное панорамное окно, где отступающий шторм все еще прорезали зигзаги далеких молний. Он не обернулся, когда я вошла, но его поза была слишком неподвижной, чтобы он не услышал моих шагов. Кажется, у таких… существ обострены и слух, и зрение, и реакции. Во много раз, если сравнивать с человеком.

– Мы ссорились? – вдруг спросил Дан. – Раньше…

Я пыталась уловить второй смысл в его вопросе. Он намекает? Провоцирует? Или это просто случайный фрагмент, всплывший из поврежденной памяти?

– А почему ты спрашиваешь?