Ничего так, почти два часа меня пытали, выкачивая даже то, чего я и близко не знал. Лгать приходилось продуманно, чтобы не запутаться, а то потом хрен вспомнишь что, кому и где наврал. Не удивительно, что иногда я отбрыкивался выражениями «этого я не знаю» и «такого не помню». Впрочем тот же Новосильцев всё записывал на бумагу, меняя один чистый лист за другим. Ручкой я не поделился, так как не собираюсь ценнейший набор тратить на всякую галиматью.

Странно, но по Конституции вырисовалась целая схема на 8–10 лет. Доведение частей основополагающего закона до всех-всех, обсуждение в низах, согласования и в конце концов организация вселенского плебисцита. Хрен кто потом отвертится, сославшись на утомлённость сознания и глубокое умопомрачение. Даже Новосильцеву стало понятно, что через десять лет или ишак сдохнет, или Ходжа Насреддин…

Форму будущего Парламента, получившего хитрое оригинальное рабочее название «государственная дума», определили двухпалатной. По образу английского, чтобы повальное англофильство не бухтело, а наоборот поддерживало инициативы реформ.

— Это, господа, создаст эдакую смягчающую подушку между народом и власть имущими. Ясно же, что во всём будут виноваты парламентарии, — пытаюсь объяснить суть парламентаризма.

— А если члены парламента будут едины против монарха, господин маркиз? — решил схитрить Новосильцев.

— Их единство будет ограничено Конституцией, Николай Николаевич. Кроме того, императорское семейство тоже должно иметь часть голосов. Ну и разделение вопросов над которыми работает парламент. Если они о каких-нибудь частных или локальных делах, так пусть парламентарии сами разбираются и голосуют. Но коли очень серьёзное дело, вроде войны, тогда император подключается и может даже вето наложить, имея такое право, если посчитает нужным. Если уж в наше время даже в демократической Америке президенту дозволено запретить нежелательное, то чего уж говорить о монархиях?

В итоге, советники, как и царь, сами с усами и они будут определять что делать дальше с моими комментариями. А вот по крепостному праву, сиречь бесправию, решено сделать два этапа. Заниматься развитием экономики, создавая новые рабочие места. И постепенно переводить когда и где возможно крепостных в «вольные землепашцы». То есть, не гробить миллионы людей одномоментным решением.

— Но эдак и это дело растянется на десять, а то и двадцат лет, — опять разбухтелся Новосильцев, — хочется же побыстрее освободить людей.

— Николай Николаевич, — теперь уже впрягся Строганов, — мы же не за славой реформаторов погоню устраиваем, а серьёзное дело обдумываем. Денис Дмитриевич всё правильно говорит о том, что нужно сначала массу рабочих мест создать.

Слава богу, что толковище закончилось и мы с Ланским получили свою «свободу попугаям». Александр Первый лишь поделился инфой, что практически сразу после нашего первого разговора отправил своих людей, чтобы нашли инженера Фултона хоть в Париже, хоть в Лондоне, хоть в Америке. И пригласили его поработать в России.

— Кроме того, господин маркиз, я обязал искать у нас людей, которые тоже понимают в паровых машинах. Может быть даже затворника Кулибина удастся уговорить заняться этим проектом. Ещё должны выяснить кто из наших работает или проходит практику на заводах Европы. Уж очень будут полезны пароходы на наших реках и вдоль морских берегов для того чтобы грузы и людей доставлять куда надо. Ну и, ясное дело, развивая сиё направление, хорошо бы самим освоить новые высоты в использовании силы пара.

Вот и классно, раз уже добрый дядя волну поднял. Моё-то дело простое и я его уже сделал. Расписал где можно использовать паровики, включая будущие железные дороги. Пусть теперь сильные мира сего прогрессорствуют за свои деньги.

— Кстати, я написал герцогу д’Эсте личное послание, где упомянул о вас. Не удивляйтесь, если герцог с вами свяжется или пришлёт вам своего представителя. И ещё одно. Есть ли новое, которое вы допрежь не упоминали, но могущее нам помочь в экономике.

— Да, ваше величество, кое-что вспомнил и это действительно важно. И может стать для России прекрасной и сверхдоходной статьёй экспорта. Дело касается сахара, но не коричнего тростникового, а белого из свекловицы. Дело в том, что в будущем основным сахаром в потреблении человечества является именно белый, который сейчас лишь на стадии разработки. И есть нюанс, который даёт именно России преимущество.

Ох и полилось из меня нью-васюковничество, причём чистая правда без вранья во благо. Все слушатели аж замолкли, ощущая свою сопричастность к реально великому делу, даже Новосильцев с Кочубеем. А куда они денутся от фактов, пусть и немногочисленных. Свекловица любит, как ни странно, именно прохладный климат, как в России, а не субтропические выкрутасы. Мало того, белого сахара для подсластения всего, нужно несколько меньше, чем тростникового, а значит он дороже на единицу веса будет. Кроме всего прочего, мы выгадываем в импорто-экспортном торговом сальдо.

— В идеале, в будущем, совсем не нужно будет закупать сахар за границей, можно полностью перейти на потребление своего. Это снизит общие расходы страны по импорту. А поставки нашего сахара за рубеж увеличат наши доходы по экспорту, что означает двойную выгоду. Главное, что территории той же Малороссии и Новороссии идеально подходят для массового выращивания сахарной свеклы.

Тут же встрепенулся граф Кочубей.

— Маркиз, а где и кто этим уже занимается? Мне это очень интересно. Сахар всё-таки дороже репы, так что можно будет часть земель перевести именно на его выращивание. И какие именно заводы нужны для его переработки, какое оборудование?

— Виктор Павлович, — совсем неожиданно проклюнулся Новосильцев, — я думаю что все мы в этом заинтересованы.

— Увы, господа, но я действительно плохо знаю Историю. Поэтому не могу назвать имён ни учёных по этой теме, ни первых производителей. Знаю лишь, что где-то в Пруссии есть и научные разработки, а также специалист который ведёт селекционную работу по улучшению свекловицы. И точно так же в России вроде есть уже научная работа и также практические попытки добиться результата кто-то уже совершает.

Собравшиеся как-то странно смотрели на меня, как будто я разбудил в них монстров предпринимательского толка. Переход на свой сахар это мощная экономическая бомба и все это понимают. А уж возможность массового производства экспортного товара вообще ни в какие рамки не укладывается. Это всё-таки не пенька или верёвки и канаты из неё, это очень востребованный товар. Тем более, что тот кто первым в мире переведёт сахарное дело на промышленные рельсы, тот и будет диктовать условия игры.

— Денис Дмитриевич, — перешёл на некоторую фамильярность царь-батюшка, — если в ближайшие десять-пятнадцать лет мы сможем начать производство собственного сахара, то вознагражу вас орденом.

— Благодарю, ваше величество, премного рад.

Нас с Ланским наконец-то отпустили, а сами «негласники» по всей видимости предались мечтам и делам.

Уже подъехав мы обратили внимание на террасу, где пили чай двое молодых мужчин и г-жа Ланская. Чуть позади неё стоял лакей, время от времени подливавший напиток в чашки посидельцев. Всё как в фильмах про царские времена, только в реале. Один из гостей — наш новый знакомец Одиноков, а вот второго мы не знали. Как оказалось, это друг юриста, недавно прибывший в Петербург из Старой Руссы по каким-то своим делам на несколько дней.

— Денис Дмитриевич, вы так интересно рассказывали о новом банке, что я поделился самой идеей со своим приятелем. Он руководит солеварнями и имеет гражданскую карьеру, но очень хотел бы послушать о новом деле.

— Ну что же, поделюсь ещё раз, коли кому-то это действительно интересно.

Пришлось вывалить на свежие уши тонну лапши, а то чем чёрт не шутит. У человека вполне успешная карьера, а он притащился, чтобы узнать побольше о совсем отличном от того, чем занимается. И это не визит вежливости «за компанию», как я понимаю. Может удастся переманить его к себе на службу. Одна проблема — он не очень хорошо говорит по-русски, с явным немецким акцентом. Однако всё понимает с лёту, а такое вообще-то редкость.