– Так, значит, ты не Элен. Работаешь?

Алан:

– Да, мэм. Я архитектор.

Бабушка:

– Болен чем-то таким?

Алан:

– Нет, абсолютно чист.

Бабушка:

– Давай-ка проясним два момента, мистер Абсолютно Чистый Архитектор. Во-первых, если обидишь моего мальчика – физически или морально, – я тебе ноги повыдергиваю. А во-вторых, я категорически запрещаю кому-либо называть меня «мэм». Я не старуха какая-нибудь. Можешь звать меня Агнессой.

Алан:

– Спасибо, Агнесса.

Бабушка:

– Иди возьми копчушку, Элен.

Папа расхохотался. Алан тоже посмеялся, но вежливо отказался, потому что он вегетарианец.

– Вегетарианец? – вскричала бабушка. – Ну, это уже чересчур! – А потом дяде Томми: – Ты-то хоть не вегетарианец?

– Нет, мам, – ответил он. – Я не против мяса.

Папа буркнул:

– Уж не сомневаюсь. – И мама стукнула его по руке.

Дядя Томми говорит:

– Мам, прости, если причинил тебе боль.

– Боль? Я сорок три года смотрела, как ты страдаешь. И сама мучилась из-за этого. Вот тогда было больно. А теперь, столько лет спустя… Мне, Томас Дэниель Шихан, уже не больно. Нет. Мне теперь легче. Жаль только, что целых сорок три года прошло впустую. – Она обняла дядю Томми и прошептала: – Малыш. Мой мальчик.

Момент мог бы стать прекрасным – хоть и странноватым, – знаменательным событием в нашей семье, если бы папа не сказанул:

– Погоди-ка. Так ты что, все это время знала, что он гей?

Она ответила:

– Мать знает своего сына.

Дядя Томми поцеловал ее в щеку:

– Спасибо, мам.

Папа сказал:

– Мне надо выпить. – Он налил большой стакан виски и плюхнулся на диван.

Мама села рядом с ним, взяла у него стакан, отпила большой глоток и вернула ему. Папа обнял ее и прижал к себе. Казалось, они только что поговорили о чем-то важном, хотя не произнесли ни слова вслух. Папа как будто сказал: «Не знаю, что и делать в такой ситуации». А мама ответила: «Я понимаю. Тебе непросто. Но я рядом». И папа: «Спасибо. За это я тебя и люблю».

Странно.

Но погодите! Потом стало еще интереснее. Через некоторое время мы с папой остались за столом вдвоем, он к тому времени выпил еще несколько стаканов виски. И был уже абсолютно никакой. И вот он поворачивается ко мне и говорит:

– Фиона, ты же не лесбиянка?

Я:

– Что?

Пьяный папа:

– Ну, парня у тебя никогда не было. И ты не очень… ну, не как все девочки.

Я:

– Ну спасибо, папочка.

ПП:

– Нет-нет-нет-нет. Я вовсе не хотел сказать, что ты какая-то не такая.

Я:

– Хорошо-о-о…

ПП:

– Не хочу, чтобы ты думала, что тебе нельзя быть такой, какая ты есть на самом деле, и что мы не будем любить тебя такой, какая ты есть, и что тебе нужно быть кем-то другим, кем ты быть на самом деле не хочешь, только ради нас, этого мы не хотим. Понимаешь?

Нет. Я не поняла.

– Ты о чем, пап?

Он отхлебнул еще:

– Я не хочу, чтобы ты целых сорок три года была несчастной. Вот и все.

– Папа. Папа. – Я постучала кулаком по столу, чтобы заставить его посмотреть на меня. – Яне лесбиянка. Просто я никому не нравлюсь.

Папа просвистел:

– Ссслава богу. Я так рад это ссслышать. – И упал лицом в тарелку.

Стоит ли говорить, что по дороге домой за рулем сидела мама.

Наверное, я пытаюсь этим сказать, что сложно пред угадать, с кем в итоге будешь жить. Можно годами мечтать об одном человеке, а счастье встретить с кем-то совершенно другим. Тот, про которого ты сначала думаешь, что у вас вообще ничего общего нет, может оказаться мужчиной твоей мечты. И ты это понимаешь, потому что сама рядом с ним становишься лучше. Он пробуждает в тебе все самое прекрасное, такое, о чем ты раньше и не знала, во что не могла поверить. И тебе очень повезло, если и ты оказываешь на него такое же волшебное воздействие.

Так что уж совсем невероятно, что люди как-то находят друг друга, потому что большинство изначально даже не там ищет.

Глава тринадцатая

К Хеллоуину мы с Тоддом уже заработали сорок баксов, то есть шесть штук за октябрь – плюс к той двадцатке, которая у нас осталась с сентября. Эта сумма превосходила наши расходы за месяц, так что я вызвалась погулять с Сэм на праздник, а потом присмотреть за ней бесплатно – мне просто хотелось побыть с ней без Господина Обосрашки. Марси сказала, что тоже хочет пойти с нами, поэтому мы решили, что у нас будет «призрачник». Дошло? Ладно, согласна, плохая шутка. К тому же на самом деле мы решили нарядиться принцессами-зомби. Мы с Мар как безумные бегали по магазинам, покупая косметику, диадемы, светящиеся в темноте украшения и прочее подобное барахло. Мы реально увлеклись. Может, потому что сами на Хеллоуин давно уже не наряжались.

Голоса послышались уже у дома Пиклеров. Из окна главной спальни доносились вопли, которые, наверное, были слышны на весь квартал. Она орала, что он ее абсолютно не уважает. Он – что она чрезмерно все драматизирует и ни на секунду не может оставить его в покое. Мы с Мар не знали, что делать. Как только я позвонила в дверь, крики смолкли.

– А, Фиона, – нерешительно сказала миссис Пиклер, потом быстро перевела взгляд мне за спину. – Заходите. Сэм в гостиной. – Мы вошли в дом. – Сэм? Фиона с Марси пришли.

Сэм сидела на диване, поджав колени, и читала. Даже глаз не подняла. Под глазами у нее были темные круги, а на голове бардак даже больше обычного. Я заметила, что она обгрызла лак с ногтей. Миссис Пиклер вернулась наверх, и мы с Мар сели рядом с девочкой.

– Ты в порядке? – спросила я.

Сэм пожала плечами и тихо ответила:

– Наверное.

– Что читаешь?

– «Остров голубых дельфинов».

– О, я люблю эту книгу, – сказала я.

– А о чем там? – поинтересовалась Марси.

Сэм тревожно вздохнула:

– Как девочку родители бросили на острове, она живет там и радуется. Одна, с собакой.

Сэм так и не посмотрела на нас. Я заметила, что на странице появилось темное пятно. Слеза. Я сразу же придвинулась к ней и обняла за плечи:

– Ведьмочка моя, не переживай. Все наладится. Иногда бывает, что люди ругаются.

– Они все время ругаются.

– Ну, может быть, некоторые и делают это все время, но это не значит, что они плохо друг к другу относятся. В глубине души.

– Мои плохо, – буркнула она.

– Откуда ты знаешь?

Сэм посмотрела на меня – ее глаза опухли от слез.

– Потому что они сами так говорят. «Я тебя ненавижу», «Я тебя тоже». Я слышала.

По ее нежным детским щекам полились слезы. Это было невыносимо. Я обняла ее и сжала покрепче.

– Люди часто говорят такое, чего на самом деле не хотят сказать, особенно во время ссоры, – добавила Марси.

Сэм, похоже, немного оттаяла:

– Правда?

– Конечно, – подтвердила Марси.

Я подняла голову Сэм:

– Давай вытирай слезы. Если родители увидят, что ты плачешь, они решат остаться дома, и мы не сможем повеселиться на празднике. Давай о чем-нибудь другом поговорим, пока они не уйдут. Хорошо?

Сэм вытерла щеки и натянуто улыбнулась:

– Хорошо. Можно, я не буду ложиться до полуночи?

– До девяти.

– До одиннадцати тридцати?

– До десяти.

– Договорились.

Когда Пиклеры наконец ушли, мы начали наряжаться. Я надела на Сэм ее кружевную сорочку, нарисовала под глазами еще более темные круги, нацепила на голову кроваво-красную диадему со стразами.

– Из тебя получилась отличная восставшая из мертвых принцесса, – сказала я.

– Спасибо, – поблагодарила она.