— Кстати о птицах, — заметил он, — ты уже видела всех ее ручных животных?

— Всех?

Энн снова насупилась, но тут же улыбнулась, очевидно, сообразив, о ком он говорит. И, как обычно, ошиблась.

— Ты имеешь в виду волка? Странный питомец, но такой смирный! Знаешь, он как-то спал у меня в ногах. Я ничего не почувствовала, пока случайно не толкнула его, а он даже не зарычал! У него и кличка смешная — Граулз! Но совсем ему не идет, ведь он игривый, как котенок.

Она так и не поняла, что он имеет в виду целое стадо животных. Вулфрик не без оснований опасался, что Милисент со временем превратит брачные покои в конюшню, но решил, что нет смысла говорить об этом сейчас. Мать, по обыкновению, отмахнется от его доводов. Он горячо любил мать, но все же временами она донельзя его раздражала.

Что же, все к лучшему. Ему совершенно расхотелось жаловаться на невесту, по крайней мере пока. Поцелуй еще был свеж в его памяти, и все его помыслы были о том, как улучить еще один такой же момент и проверить: так же пьянит второй поцелуй, как первый?

Но все-таки необходимо рассказать матери о покушениях на Милисент. Поскольку она будет проводить много времени в обществе девушки, не стоит скрывать от нее печальную истину. Пусть знает и тоже поостережется.

Поэтому Вулфрик без обиняков заявил:

— Не хотел тревожить тебя без нужды. Матушка, но ты должна знать: кто-то намерен убить Милисент.

Мать сначала охнула. Но Вулфрик ничуть не удивился, когда она недоверчиво скривила губы.

— Вулф! Такими вещами не шутят!

— Хотел бы я, чтобы это оказалось шуткой! Но за последние дни с ней уже трижды пытались расправиться. Я говорю тебе это лишь затем, чтобы ты постаралась не оставлять ее одну и поднимала тревогу каждый раз, когда увидишь рядом кого-то незнакомого.

Внезапная бледность лучше всяких слов доказывала, что на этот раз мать поверила.

— Кто? Господи Боже, почему?!

— Понятия не имею, — пожал плечами Вулфрик, — могу лишь предположить: если у нее нет врагов, значит, кто-то хочет навредить мне, причинив зло Милисент, а может, и расстроить свадьбу.

— В таком случае вам следует немедленно обвенчаться.

— Вряд ли она согласится, — усмехнулся Вулфрик. — Я уже предлагал…

— Я сама поговорю с ней…

— Ничего не получится, матушка.

— Конечно, она согласится, — уверенно заключила мать. — Милисент — девочка разумная.

Разумная?

Теперь Вулфрик в самом деле заподозрил, что в роли Милисент постоянно выступала Джоан. Но какой смысл наносить такой удар матери? Открыть, что Милисент сама мысль о свадьбе хуже горького снадобья?! Энн обо всем узнает, если попытается ускорить срок венчания.

Поэтому Вулфрик устало бросил:

— Делай, что пожелаешь.

Он слишком хорошо знал мать. Та никого не слушает, кроме себя самой. Главное, он успел предупредить ее, и теперь она с Милисент глаз не спустит.

Глава 20

— Болваны, дураки, олухи! Я поручил вам пустячное дело, а вы позорно его провалили, да не один раз, а три! За что я, спрашивается, вам плачу?! Чтобы постоянно выслушивать жалобы на очередную неудачу?!

Прежде всего Эллери подумал о том, что больше не стоит ночевать на постоялом дворе, где Уолтер де Ротон мог легко его отыскать. Второй мыслью было решение придушить не ту несчастную девчонку, за которой охотился Уолтер, а самого Ротона. Это, конечно, означало, что репутация его будет навек испорчена, но сама мысль все же была заманчивой.

Он не потупил взор, не опустил стыдливо голову, чего, вне всякого сомнения, ждал лорд. Оба сообщника постарались угодить Уолтеру, приняв покаянный вид, но Эллери впился в него вызывающим взором и безразлично пожал плечами.

— Обстоятельства, господин, — бросил он вместо извинений. — В следующий раз сделаем все как полагается.

— В следующий раз?! — завизжал Уолтер, став от ярости лиловым. — И на что вы надеетесь? Вы всегда могли пробраться в Данбер, но какой идиот пустит вас в Шеффорд, который охраняется, словно осажденная крепость?! Туда не впускают никого постороннего, тем более таких звероподобных тварей, как вы! Даже торговцев, если те незнакомы стражникам, гонят в шею!

— Они наймут…

— Ты что, не слышишь? Шеффорд — графство! Граф никого не нанимает! Он берет людей из вассалов и окрестных деревень.

— Поверьте, господин, всегда есть способ добиться своего. Если не подкупом, значит, хитростью или украдкой. Крестьяне наверняка снуют в замок и обратно, непрерывным потоком едут телеги и слоняются шлюхи. Я знаю девку, которая за деньги готова на что угодно. Она и раньше работала на меня и кое-что смыслит в ядах. Так что я не нуждаюсь в наставлениях, и нечего учить меня, как делать дела.

Эллери было наплевать на то, что он оскорбляет высокородного барона, хотя сам не имеет ни земель, ни титула. Зато он родился свободным, и это давало ему все необходимые права, во всяком случае, право высказывать свое мнение кому угодно — хоть аристократу, хоть простолюдину. Матерью его была лондонская потаскуха, отца он не знал и едва ли не с пеленок жил на улице, где и добывал себе хлеб. Сумел пережить голод, побои и ночлег в канавах в самый разгар зимы. Так что какой-то чванливый лордишка ему не указ! И пусть у него от злости вот-вот пена изо рта пойдет только потому, что простолюдин смеет так обращаться с ним, Эллери все нипочем. Если Эллери что-то и понял в этой жизни, так это необходимость брать все, что понравится, и даже силой. Чего стоит эта самая жизнь, если приходится пресмыкаться перед каким-то раззолоченным бароном?

Эллери ничего не имел против поручения де Ротона. Ему и раньше приходилось убивать за золото. Но он терпеть не мог, когда ему указывали, что и как делать. И не выносил, когда на него орали. Он был настоящим великаном. Лишь немногие могли сравниться с ним в росте. И если не его внешность, то поведение и манера себя вести производили на окружающих весьма устрашающее впечатление. Ему не раз говаривали, что он красивое животное и выглядит коварнее и злее самого греха. Поэтому он привык если не к уважению, то к настороженности или нескрываемому ужасу посторонних.

Что же касается последней работенки… вся разница в том, что на этот раз жертвой станет женщина. Он видел ее во всей красе, вернее, не ее, а сестру, которая, по словам многих, была ее точной копией. Он прикончит девчонку, в этом нет ни малейшего сомнения, но сначала насладится ее прелестями. Только Уолтеру об этом знать ни к чему: обязательно станет твердить, что девчонки нельзя коснуться ничем, кроме клинка.

Катред и Джон придерживались того же мнения и просто пытались убить ее, да только Катред был паршивым стрелком, а Джон… что же, Джон вообще не вернулся из монастыря.

Она была бы уже в могиле, если бы Эллери так не стремился хорошенько намять ей брюхо. Легче всего было прирезать ее в тот день на тропе, но он упорно старался взять ее живой. И теперь начинал сомневаться — не из-за воплей Уолтера, а из-за гибели Джона, — стоит ли минутное удовольствие риска, которому он подвергает себя и других.

Может, в самом деле нанять знакомую шлюшку, чтобы пробралась в Шеффорд и отравила девчонку? С другой стороны, он сам еще не пробовал проникнуть в замок. Необходимо проверить, так ли это трудно, как воображает Уолтер.

Однако и Эллери было на что пожаловаться. Пусть де Ротон не сказал ему, почему так жаждет смерти девушки. В конце концов не его это дело. Но почему барон умолчал о подробностях, столь важных для успеха предприятия?

— Вам следовало предупредить нас, господин, что леди помолвлена с сыном графа.

— Это не имело бы ни малейшего значения, выполни вы то, за чем вас послали, до приезда де Торпа. Эта дурочка вела себя хуже самой грязной крестьянки, даже бегала в данберский лес. Но поскольку вы провалили дельце, теперь ее охраняют, как королевскую казну, тем более что де Торп увез ее к себе.

Эллери едва не спросил, почему спесивый барон не сделал все сам, если уж задача была настолько легкой. Скорее всего потому, что умел управляться с мечом, в точности как сам Эллери — с пером и пергаментом.