Но Финн, сын Кумала, продолжал преследовать влюбленных. Он насылал на них чары, стараясь затуманить мысли, и продолжал нанимать убийц. Нашелся один воин из Норвегии, носивший Кабаний Шлем, который мог потягаться с Диармайдом во владении оружием. Сошлись они, и убил его Диармайд. Однако и сам был тяжело ранен. С тем воином был юноша по имени Хаген, который помог раненому герою и привел его друзей. И Диармайд, в благодарность за это, стал его воспитателем.
Но пришли друзья Диармайда и увидели его тяжелую рану. И сказал тогда Конан, сын Лиатлуахра:
– Не можешь ты вечно скрываться в лесах, о Диармайд, друг мой. Могуществен Финн, и найдет он способ, как убить тебя. Нужно тебе на время покинуть Ирландию, а мы сделаем так, чтобы все решили, что ты погиб. Грайне же спрячем мы в Бруге на Бойне у Ангуса. Непраздна она и ждет от тебя сына. Будем охранять их, и никто не узнает, где они.
И потекли тогда слезы из глаз прекрасной Грайне. Оплакивала она разлуку с любимым. Излечил мудрый Ангус раны Диармайда, и отправились они с юным Хагеном в Шотландию. Друзья же его наложили чары на труп убийцы, чтобы выглядел он как Диармайд, и отвезли тело Финну. Бросили к его ногам, проливая горькие слезы, и сказали ему: «Добился ты своего, о Финн! Погубила твоя зависть и ревность лучшего из ирландских мужей. Не хотим мы больше служить тебе!» И удалились они в Бруг на Бойне и стали ждать там возвращения Диармайда. Обещал он Грайне, что вернется через три года, совершив множество подвигов в ее честь.
И прошло с тех пор почти три года. Не вернулся еще Диармайд. Известно лишь, что совершили они с юным Хагеном в Стране Скоттов много славных дел и отправились дальше на восток, в страну, что на языке норвежцев зовется Гарды, или Гардарика[57]. Ждет любимого Грайне у Ангуса, что из Бруга на Бойне. Растет их сын, и станет он великим воином. Недалек тот день, когда возьмет он в руки отцовское копье Га-Дарг и отомстит старому Финну за несчастья, которые он причинил его родителям.
Глава 3
И враг станет другом…
Есть немало вещей, которые не приличествуют настоящему Воину, и одна из них – насилие над женщиной.
…Грохотал гром. Молнии сверкали над самой головой. Из тьмы, вместе с пенными валами моря, наступали, множась в числе, ряды вражеского хирда. Тускло блестела сталь. Капли дождя, словно стрелы, гремели о шлем… Или стрелы, как капли? Вздымались секиры. Щит тяжелел под ударами копий. Ноги скользили в мокрой траве. Сырой воздух с хрипом вырывался из горла. Силы, силы убывают! Казалось – ничто не может остановить врагов. Их строй все приближался. Мрачные тени теснились под личинами шлемов. Рты свирепо оскалены. По бритым щекам русов стекали капли. Тщетно пытаться разглядеть их лица. Глаза во тьме. Тьма подступает все ближе… Меч оттягивает руку, стремится вывернуться из сведенных судорогой пальцев. И нет надежды… Кругом вода, а в глотке пересохло. Почему так кружится голова? Где побратимы? Он один против всего этого войска с черными тенями вместо глаз. Вот личина одного из вражеских шлемов надвигается вплотную, заняв весь окоем… Кто… Кто!.. Ты?.. Ты, Диармайд, тоже хочешь убить меня? Но за что? Разве это я замыслил недоброе? Отвечай! Отвечай, Диармайд!!! Неотразимый меч возносится над головой…
Хаген открыл глаза. Серые бревенчатые стены окружали его. Через приоткрытую дверь снаружи слышался шорох дождевых капель. Громыхнуло. Пахло прибитой к земле дождем пылью и лежалой соломой. И вправду гроза… Рядом кто-то застонал. Хаген хотел повернуть голову, чтобы взглянуть – кто там, но накатила тошнота. Он замер, борясь с ней, и только теперь заметил смутную тень рядом с собой.
– Кто… – собственный голос показался ему тихим шепотом. Он сделал усилие, чтобы спросить громче, но тяжелая ладонь легла на его предплечье.
– Молчи, – прозвучал из темноты голос Диармайда, – тебе нельзя говорить.
– Зачем… – у Хагена даже не было сил нахмуриться. – Зачем ты здесь?..
Из темноты долетел смешок.
– Слишком многие хотят твоей смерти, Хаген. Ты убил немало воинов… Я бы не хотел, чтобы твои кровники попытались отомстить сейчас, когда ты не в силах защитить себя.
– Им скоро не о чем будет беспокоиться, Синеус хорошо постарался…
– Твоя жизнь вне опасности. Хороший доспех… Тебя крепко ошеломили[58] – это да. Сломана ключица, но больше ничего серьезного.
Хаген моргнул. Глаза слезились – тело переполняла отвратительная слабость.
– Почему он не добил меня?..
– Девушка… Это она закрыла тебя собой. Опередила… Князь не воюет с женами.
– Где… она?..
– В доме. Ходит за ранеными. Скоро придет – не тужи. Мы с ней меняемся здесь.
Хаген замолчал, уставившись в подволочную[59] балку. Шум дождя снаружи усилился. Громыхнуло ближе. Дрожащий свет молнии проник сквозь щели в грубо сколоченной двери. Плен! Он пленник!
– Ты хорошо учил меня, Диармайд… Почему он так легко победил?
– Нет, не легко. И ты забыл, что князь на десять лет старше тебя. И учить его начали раньше. Опыт – это то, чего тебе не хватило… В поединке с таким, как он, для гибели достанет даже не ошибки. Намека на нее – уже много.
Они помолчали.
– Что будет теперь?
– Тех, кто оправится от ран, князь, возможно, отпустит за выкуп… Но не тебя.
– Почему? Чего он хочет?
– Не знаю… И я же просил тебя помолчать.
Сигурни не понимала, в чем дело. Почему два этих отряда воинов внезапно впали в безумие и стали сражаться между собой с неистовой яростью? Викинги были разбиты, и их рыжий вождь спасся бегством. Кровь отца Сигурни и ее друзей, убитых в храме, была отмщена. Но радость не шла в сердце девушки. Ее Враг – Любимый, Хаген тяжело ранен в бою…
Печаль переполняла сердце девушки. Она старалась помочь всем, но некоторых спасти не смогла. Сигурни чудилось – здесь замешаны высшие силы. Эти два отряда не собирались драться – и вдруг… Словно боги, пылая гневом, глянули с небес. И пролилась кровь.
Божий суд. Возможно, это так. Она меняла повязки, готовила снадобья и отвары, шепча наговоры, а перед глазами вставало бледное как смерть лицо Хагена. Странно спокойное, с застывшей тенью удивленной улыбки. Как если бы он никак не мог поверить в результат поединка. Пробитый княжеским мечом шлем с фигуркой кабана казался странно тяжел, когда она снимала его. Как же он носил на голове такую тяжесть? Клинок проломил толстый металл и рассек кожу на голове. Но череп остался цел. Другой удар пришелся в левое плечо, расплющил и смял пластины панциря, но не пробил их. Уродливый черный синяк залил тело в этом месте. Сигурни вправила сломанную ключицу, радуясь, что кость сломалась чисто, не раскрошившись. Случись так – беда. Раны казались нетяжелыми, но Хаген все еще не приходил в себя. Он лежал в тяжком забытьи и бредил битвой, временами зовя ее по имени. Он звал и других – своих друзей, отца и наставника – Диармайда. Черноволосый вальх сидел у его постели – судьба развела их по разные стороны бранного поля.
Сигурни торопилась закончить дело и уйти из зимовья. На сердце было неспокойно. Ей чудилось – Хаген зовет ее. Хотелось стремглав бежать к нему, но она, до боли прикусив губу, сдерживала себя, пока не осмотрела всех русов. Большинство шло на поправку. Один, с изуродованным старыми шрамами лицом, даже шутил, когда она меняла повязки. Зато другой, с разрубленной грудью, стоял на самом краю смерти. Она сделала что могла, но только боги теперь могли помочь этому воину.
Уже направляясь к выходу, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернулась. Сразу несколько человек смотрело ей вслед, и только один не отвел взгляда. Холод пополз по спине. Это был тот самый человек, которого здесь все звали Олексой. Тот, про кого говорили, что он вернулся из чертогов богов. Она верила этому. От этого воина веяло смертью. Холодной, отдающей металлом и тленом. Что-то, казалось, смотрит его глазами. Смотрит, выжидая и прикидывая… Она поспешно отвернулась и пошла к дверям, стараясь не ускорять шагов. Выйдя наружу, постояла, прислонясь к тяжелым створкам, изрубленным мечами. Сердце неистово билось, как пойманный в силки зверек. Капли дождя стекали по лицу, мешаясь со слезами. Она не заметила, как расплакалась. Спохватившись, утерла слезы полой плаща и поспешила к хижине, в которой русы держали пленных.