Элен родственница бандиту? У меня даже голова немного закружилась (и хорошо, что Васильковский этого не заметил). «Теперь понятно, откуда взялся яд, — немедленно понеслись вскачь мысли. — И откуда в принципе могла возникнуть идея отравить ничем ей не мешавшего мужа… Хотя нет, он мешал — распоряжаться имением по собственному усмотрению. Возможно, Элен даже устроила бы здесь тайную разбойничью базу… Или это я уже выдумываю?» — Чрезвычайно важные сведения, Никита Гаврилович. — Брови урядника почти сошлись в одну линию. — Я пытался разыскать родню Лихоимцева, да только не из нашего уезда он. А по всей матушке-России запрос просто так не отправишь. Зато теперь… Вы же знаете, откуда родом ваша вторая супруга? — Откуда-то из Симбирской губернии, — отозвался Стародубцев. — Она не очень любила рассказывать о семье. Полищук согласно покивал и постановил: — Напишу в Симбирск — авось подскажут что. И за вашей супругой наблюдение назначу. А теперь дозвольте откланяться — хотелось бы засветло ещё по окрестностям проехать. — Жаль, что остаться не можете, — искренне сказала я. — У нас вот, — повела рукой, — ужин праздничный. — В другой раз, Анна Никитична. — Урядник вежливо мне поклонился. — Даст Бог, праздников впереди ещё много. И, окончательно распростившись и отказавшись от проводов, он отправился восвояси.

— Вот же Елена! — покачал головой Стародубцев, когда в гостиной нас вновь стало четверо. — Я и вообразить не мог!.. — Никто не мог, — поддакнул Васильковский. — Таковое ожидаешь в романах господина Скотта, но уж никак не в нашей глубинке! — Что верно, то верно. — Стародубцев повернулся к Стрельникову: — А вы, Герман Сергеевич, всё же подумайте насчёт того, чтобы повременить с изысканиями. Или помощников побольше берите. Не ровён час, столкнёт нелёгкая с лиходеями. — Не извольте волноваться, — сдержанно ответил Стрельников. А я, посчитав, что пора бы нам всем отвлечься, напомнила: — Господа, стол давно накрыт. Пусть праздника уже не выйдет, но подкрепить силы после таких известий непременно надо. К тому же Герман Сергеевич весь день провёл в степи. Возражений на это не нашлось, и мы наконец-то уселись за стол — в настроении нерадостном, но хотя бы с каким-то аппетитом.

С того вечера усадьба перешла в полувоенное положение. Калитку в глубине сада закрыли на новый замок, привратнику назначили помощника и выдали старенькое ружьё, Стрельникова уговорили брать с собой четверых прислужников. На ночь всё запиралось, вплоть до ставней на окнах первого этажа. И, разумеется, во все подвластные Стародубцеву деревни были направлены распоряжения соблюдать бдительность.

При всём этом разбойники не проявляли себя совершенно. Доктор Васильковский, отправившийся в Щигры в сопровождении целого отряда, благополучно туда добрался, а из привезённых прислужниками новостей следовало, что никаких разбойников пока никто не видел. — Затаились! — резюмировал Стародубцев. — Ну ничего, от Михаила Романовича им всё равно не уйти! А я подумала, что скорей бы уж бандитов поймали — или получили подтверждение, что они убрались из уезда куда-нибудь подальше. Мне чрезвычайно не нравилась ежедневная глухая тревога, которая одолевала меня с момента, когда Стрельников покидал усадьбу, и проходила, лишь когда он вечером возвращался невредимым. Я старалась забивать это чувство, как могла. Самочувствие уже позволяло мне гулять по саду, и я начала потихоньку прикидывать, как вернуть ему ухоженный вид, не растеряв притом ощущения одушевлённости. Часто беседовала об этом с садовником Митричем и взятым им в помощники шестнадцатилетним Лёнькой — братом Фиры, работавшей с Настасьей на кухне. Даже понемногу пыталась сама «ковыряться в земле», однако на что-то серьёзное сил пока не хватало.

Тем утром я встала пораньше, оделась, не тревожа никого из прислуги, и спустилась в холл. Парадная дверь ещё была заперта, однако чёрный ход открыли: хлопоты на птичьем дворе и в хлеву начинались с рассветом. Я вышла на задний двор, поздоровалась с птичницей Дуней, задававшей корм своим подопечным, и неторопливым шагом двинулась к саду. У меня в планах было нарезать букет, чтобы украсить стол к завтраку, а ещё — полюбоваться просыпающейся природой. Будучи в прошлой жизни уверенной «совой», в этой я открыла для себя прелесть бытия «жаворонком» и старалась не отказывать себе в удовольствии от ранних прогулок.

Вот и сейчас неторопливо шла по садовой дорожке, время от времени останавливаясь, чтобы послушать птичье пение или выбрать цветок для букета, как вдруг рассветную идиллию нарушил звук чьих-то быстро приближавшихся шагов. «Стрельников? — предположила я. — Только он так ходит: вижу цель, не вижу преград». Повернулась на звук и в самом деле увидела возникшего из-за деревьев Стрельникова. Дождалась, пока он подойдёт и в ответ на его хмурое «Доброе утро» мило улыбнулась: — Доброе утро, Герман Сергеевич. Вы сегодня задерживаетесь с научными исследованиями? — Не просто задерживаюсь. — Взгляд у Стрельникова был до неприятности пристальный. — Как вы и обещали, Анна Никитична, исследования эти зашли в тупик. И я был бы крайне признателен, если бы вы помогли из него выйти.

У меня сердце подпрыгнуло. Как говорилось в одном хорошем фильме: «Клиент созрел, можно заезжать». И стараясь выдерживать спокойно-рассудительный тон, я начала: — Конечно, помогу, Герман Сергеевич. И для того сразу после завтрака мы с вами пойдём на поклон к папА. Чтобы определить место для первой скважины, нужны более совершенные приборы, а также оборудование с буром метров на двести. Не уверена, что у нас достанет средств на приобретение всего необходимого, потому нужно будет провести подробную съёмку к северу и северо-западу от Лозовки и уже с точной картой магнитной аномалии ехать в Курск — просить денег у земства. Я рассчитываю, что нам удастся их убедить, однако права на ошибку всё равно не будет. Очень важно подсечь железорудную залежь с первого раза, чем раз и навсегда посрамить скептиков. — К северу и северо-западу, — повторил Стрельников, буравя меня взглядом, как лучшим немецким буром. — Откуда, Анна Никитична? Снова задаю вопрос: откуда вы всё это знаете? Почему говорите отнюдь не как уездная барышня? Вы ведь до отъезда в Москву науками мало интересовались, верно? — Верно, — хладнокровно подтвердила я. — Тем не менее сейчас интересуюсь, и весьма. И потом, не всё ли вам равно, откуда мои сведения? Важнее, что они помогут найти руду и увековечить ваше имя. — А ваше? — резко спросил Стрельников, и я элегантно повела плечами. — Мне будет достаточно шахты на земле имения и дохода от неё. — Однако ж вы постоянно говорите о «нас». — Да, говорю. — Я упорно не собиралась поддаваться на провокации. — И прошу понять правильно: дело это слишком важное, чтобы потерпеть неудачу из-за случайности. Потому сообщаю сразу: я собираюсь участвовать в нём наравне с вами, Герман Сергеевич. Пусть неофициально, но наравне. Стрельников упрямо выдвинул челюсть; наши скрещённые взгляды искрили, как дуга электросварки. — Нет, Анна Никитична. Это совершенно неприемлемо для столь молодой и незамужней особы. Я сузила глаза. Ладно, никто тебя за язык не тянул. — В таком случае предлагаю идти к папА в том числе с просьбой о благословении нашего брака. Это было сильно. Стрельников переменился в лице, словно получил хук в печень. Взгляд его из жёсткого стал откровенно растерянным, и я невольно пожалела, что не сформулировала пришедшую на ум идею более деликатно. — Фиктивного брака, Герман Сергеевич, — разъяснила успокаивающим тоном. — На несколько лет, чтобы соблюсти приличия и спокойно заниматься месторождением. А после сможем его расторгнуть — насколько я себе это представляю, мужчине подобное жизнь не испортит. — Так вам испортит! — Не в силах справиться с брешью в самообладании, Стрельников сжал кулаки. — Неужели вам до такой степени безразлично ваше положение в обществе? Ваше будущее? — Мне до такой степени важно открытие богатейших залежей магнитного железняка и будущее страны, — без тени пафоса поправила я. — И потом, неужели вы не знаете, что богатое приданое из кого угодно сделает завидную невесту? — Совершенно мужской цинизм. И совершенно неженское поведение. — Стрельников осуждал, как осудили бы большинство мужчин этого времени. — Скорее трезвый взгляд на положение вещей и деловой подход, — мягко возразила я, не желая развивать ссору. — Герман Сергеевич, поверьте, я очень ценю вашу заботу обо мне и моей репутации. Да что там, вы дважды спасли мне жизнь, чего я никогда не забуду. Пожалуйста, доверьтесь мне. Переломите предрассудки, отнеситесь как к равному партнёру. Вам окупится, чем хотите поклянусь. — Вам всё равно придётся объяснять. — Стрельников будто не слышал меня. — Не мне, так своему отцу, когда станете просить у него денег на приборы. — Или не придётся. — Я слегка наклонила голову набок. — Конечно, идея о фиктивном браке была чистым экспромтом, но не кажется ли вам, что он многое упростит? Или (пришло ко мне запоздалое соображение) вы обручены с кем-то? — Нет. — Стрельников наконец взял себя в руки, отчего тон его стал до крайности сух. — И идея ваша абсолютно возмутительна и неуместна. Что вы вообще обо мне знаете? О моём прошлом, о моей семье? — Я знаю, что вы всеми силами пытались меня спасти после Машиного покушения, — твёрдо ответила я. — И что вели расследование наравне с господином Полищуком. И что не покидали усадьбу, пока здесь не стало безопасно. А что до семьи… Пример Елены Андреевны внятно говорит: порой неприятные факты могут открыться через годы, и неважно, насколько хорошо вы были знакомы. Стрельников невежливо отвернулся: то ли понял, что мне можно кол на голове тесать, а иного не добиться, то ли подбирал контраргументы. Я же, пользуясь моментом, буквально на полшажочка приблизилась к нему и проникновенно произнесла: — Разумеется, я ни к чему вас не принуждаю. Когда понадобится объяснять, отчего я так болею душой за успех ваших изысканий, я найду ответ и без женитьбы. И от обещания помогать вам, конечно же, не отказываюсь. Я прошу всего лишь равного участия в этом деле. Самая малость, если вдуматься. — Ваш отец будет против. — Стрельников безуспешно пытался удержаться на прежних позициях. — Я всё улажу. Просто примите моё предложение о сотрудничестве на равных. Стрельников бросил на меня нечитаемый взгляд через плечо, и я мягко отступила. — Не тороплю вас, Герман Сергеевич. Обдумайте всё на холодную голову — время терпит. Ответа не последовало. Молча, даже не дав себе труда изобразить поклон, Стрельников широко зашагал по дорожке прочь из сада. И судя по хрусту гравия у него под ногами, ни о какой холодной голове пока и речи не могло быть.