К последним я по наивности относила погоду и разбойников, забыв об одном важном моменте: имение Стародубцева находилось отнюдь не в вакууме. Вокруг него располагались имения таких же провинциальных дворян, для которых был значимым любой инфоповод: от покупки породистого щенка борзой до странных шатаний соседских прислужников по лугам и полям. А поскольку (как говорила Феклуша) шило завсегда из мешочка высунется, вскоре вся округа была в курсе, что приезжий учёный ищет на земле помещика Стародубцева залежи железной руды. Казалось бы, шутка, анекдот: ну какая руда там, где издавна сеяли рожь да пшеницу? Однако кое-кто из соседей воспринял это всерьёз, что вылилось нам весьма… своеобразным образом.

Началось всё с визитов. Если раньше кто-то из соседей наведывался в имение примерно раз в неделю, то сейчас гости посыпались едва ли не через день. Причём не только мужчины — к хозяину дома, но и их жёны и дочери — ко мне. Я искренне недоумевала о причине своей возросшей популярности: к Ане местное общество всегда относилось более чем ровно, отдавая предпочтение «французскости» Элен и Маши. А тут ко мне буквально напрашивались на дружбу: привозили альбомы, сплетничали и секретничали, звали с ответным визитом.

Да-да, визиты приходилось отдавать, и я тихо радовалась, что дни у меня были свободны от работы с картами. А порой, когда светская болтовня надоедала до оскомины, искренне жалела, что не имею возможности сбежать от общественной жизни к Стрельникову и его приборами. Там, по крайней мере, никто не стал бы делиться со мной сплетнями из Петербурга, зачитывая вслух письмо двоюродной тётушки, невестка которой обреталась (ах, только представьте!) при дворе самого государя императора.

Загадка столь резкого ко мне общественного благоволения просуществовала около трёх недель, а затем получила весьма неожиданную разгадку. Возвращаясь вместе со мной из очередных гостей, Стародубцев (пребывавший в странно задумчивом настроении) вдруг сказал: — Ты знаешь, Аня, мне и раньше казалось, но вот сегодня… Сегодня Александр Ипатьевич почти напрямую испросил моего согласия на твой брак с его сыном Владимиром.

Согласие на мой брак? И тут на меня снизошло озарение: а ведь во всех семьях, столь резко воспылавших ко мне дружескими чувствами, был подходящий жених. То есть руду ещё близко не нашли, а желающие с этого поиметь уже в очередь выстроились! Ну так фигу им без масла, как говорили в моём детстве. — ПапА, — я требовательно посмотрела на Стародубцева, — вы же понимаете, что и Александру Ипатьевичу с сыном, и прочим, кто ещё поднимет в разговоре эту тему, нужна не я? Что их интересует возможная выгода от месторождения, которое будет открыто Германом Сергеевичем? — Понимаю, — кивнул Стародубцев. — И всё же, Аня, приглядись. Возраст у тебя — самое то замуж идти, а соседи у нас — люди неплохие, нам ровня. Я ведь не вечный, не хотелось бы тебя одну… — ПапА, вы проживёте ещё очень много лет, — убеждённо перебила я. — И согласитесь, выходить за того, кто видит в тебе исключительно доступ к внезапному богатству, значит, обречь себя на несчастливый брак. В ответ Стародубцев легонько сжал мой локоть. — Подумай, Аня. Против воли тебя выдавать не стану, но ты подумай. Вот найдёт Герман Сергеевич руду, кто дальше заниматься этим будет? Мне, старику, таковое скоро не под силу станет. Здесь молодой нужен, с пониманием… Я вежливо приподняла брови. — Полагаете, у Владимира Александровича или ещё кого-то из окрестных молодых людей достанет для этого понимания? На добрых сто вёрст вокруг единственный человек, кто разбирается в тонкостях рудного дела, — это Герман Сергеевич! Тут Стародубцев отчего-то кашлянул, промямлил: «Так-то оно так, да только…». И спустя паузу, в которую наверняка подбирал слова, продолжил: — Герман Сергеевич — человек, без сомнения, весьма достойный. Не знаю, как бы мы без него с твоей болезнью справились. Но, Аня, много ли мы знаем о нём? Из какой он семьи, как жил прежде, много ли у него за душой… Откуда он родом, наконец? Всё это надобно выяснить, прежде чем… — Вот видите, папА. — Я накрыла его пальцы свободной ладонью. — Раз уж и Герман Сергеевич не подходит, так стоит ли выбирать из прочих? Стародубцев тихо вздохнул. — Я счастья тебе хочу, дочка. — Будет, — твёрдо сказала я. — Будет мне счастье. Вот только руду найдём. Судя по тому, с какой усталостью Стародубцев покачал головой, я его совершенно не успокоила. Однако, к своей чести, развивать тему дальше он не стал. То ли примирился, что с недавних пор «упёртость — моё второе имя», то ли задумал позже сделать второй, третий, десятый подход в этом направлении. А я для себя решила аккуратно расставить границы вдруг заколосившимся социальным связям. Да, ссориться с соседями — последнее дело. Но и позволять окучивать себя, как кустик картофеля, тоже не стоило. Не для их сыночек меня забросило в это время. Тем более что объективно ни один из потенциальных женихов тому же Стрельникову и в подмётки не годился.

***

А полевые исследования шли своим чередом. Световой день перевалил через солнцестояние и начал медленно убывать; в саду поспевали смородина и ранние вишни. Порой налетали грозы — тёплые, шумные, а в остальное время солнце лило яркий свет с бледно-голубых, будто выгоревших небес. Стрельников загорел под стать какому-нибудь Индиане Джонсу, отчего вид приобрёл слегка рабоче-крестьянский, но, без сомнения, ещё более мужественный. Вечерами, когда он сидел рядом со мной в библиотеке и наблюдал, как переносятся на карту плоды дневных исследований, я порой замечала на его лице расслабленно-довольное выражение человека, видящего реальный результат нелёгких трудов. И старалась спрятать улыбку: ну, хотя бы что-то этому буке нравилось. Потому как со мной он чуть ли не с самого приезда разговаривал исключительно «с пионерского расстояния». Поначалу я пыталась вызнать: что не так? Однако Стрельников упорно уходил от ответов даже на прямые вопросы, и в итоге я бросила попытки в психолога, оставив только дружеское отношение к этому непонятному человеку. В конце концов, он, кажется, принял меня, как равного партнёра: на любые вопросы отвечал подробно, а не «Это не для барышень!», учитывал моё мнение и не пытался непременно настоять на своём. Для продуктивной работы этого хватало с лихвой, а если мне иногда хотелось чуть больше тепла в наших взаимоотношениях… Что же, хотеть не вредно.

А потом настал тот вечер «макушки лета», когда я аккуратно прочертила последнюю изолинию и, отодвинувшись, взглянула на карту целиком. Затем подняла взгляд на Стрельникова и указала на точку, где контуры карандашных линий замыкались частыми «годичными кольцами». — Вот здесь, Герман Сергеевич. Как считаете, здесь стоит пробовать бурить?

Стрельников незамедлительно подался вперёд, навис над картой. — Хм. — Поднял на меня взгляд и поспешил отодвинуться, сочтя, что наши лица оказались слишком близко друг к другу. — Вы знаете, очень похоже на подходящее место. Конечно, на всякий случай стоит закончить съёмку в этом районе (взяв лежавший на столе карандаш, он очертил место тупым концом). И если картина принципиально не изменится, то уже на следующей неделе можно ехать в Курск. — Письмо господину Воронцову можно написать уже завтра, — решительно постановила я. — Поговорю с папА. Не обижайтесь, Герман Сергеевич, но мне кажется, подобные сведения будут благосклоннее приняты от помещика Стародубцева, а не от неизвестного в земстве учёного. На несколько мгновений губы Стрельникова сжались в нитку — естественно, его самолюбие было уязвлено. Тем не менее (и это качество я весьма в нём ценила) он сумел взглянуть на ситуацию объективно и признал: — Пожалуй, так действительно будет лучше. Однако я бы желал присутствовать при составлении письма. — Само собой разумеется, — уверила я. — Без вашей проверки и замечаний никакое послание отправлено не будет. Как и ожидалось, такое «поглаживание по шерсти» подействовало благотворно. Стрельников вернулся в прежнее расположение духа и принялся развивать план действий. — Итак, завтра — послезавтра уйдёт письмо для председателя земской управы. До конца недели… да, пожалуй, не позже, будет завершена магнитная съёмка участка, и уже в понедельник я смогу выехать в Курск. Потому лучше всего назначить встречу с господином Воронцовым на следующий вторник или среду. Надобно непременно указать, что я остановлюсь в «Полторацкой» — если понадобится оставить для меня записку, пусть отправит её туда. — Герман Сергеевич, вы кое-что забыли, — мягко напомнила я. — А именно, что с вами поедем я и папА. Стрельников незамедлительно сделал непроницаемое лицо. — Присутствие вашего отца, несомненно, придаст весомости моему разговору с господином председателем. Однако я не вижу смысла вам покидать усадьбу. Прежде всего, для вас гораздо безопаснее находиться здесь под защитой прислужников, а не трястись в карете по дорогам. И потом, вы подумали, как к подобной поездке отнесётся ваш жених? — Мой жених? — Я буквально вытаращилась на столь уверенно высказавшего последнюю фразу Стрельникова. Что ещё за «без меня меня женили»? Неужели Стародубцев всё же ответил согласием очередному свату? Я-то в последнее время старалась общаться с соседями (точнее, соседками) ровно столько, сколько по минимуму предписывалось приличиями. Но вот к Стародубцеву гости по-прежнему наезжали с удручающей частотой, да и сам он отдавал визиты, как полагалось. — Разве вы не помолвлены? — в свою очередь нахмурился Стрельников. — С сыном господина Пузанова или господина Денисьева? — Нет! — с жаром опровергла я. — Впервые слышу об этом! — Странно. — Стрельников как будто не до конца мне верил. — Среди вашей прислуги ходит убеждение, что всё уже обговорено, и со дня на день состоится официальное объявление о помолвке. Я подавила желание прикрыть лицо ладонью. Ну конечно, прислужники и их привычка раздувать муху до размеров слона, при каждом пересказе прибавляя что-нибудь новенькое. Начало этому почти наверняка положил кучер, слышавший наш со Стародубцевым разговор в ландо, а затем пошло-поехало. И регулярные визиты глав соседних семейств только подливали бензина в разгоравшийся костёр слухов. — Герман Сергеевич. — Я смотрела на него самым открытым, самым убедительным взглядом, на какой была способна. — Честное слово, я не помолвлена и не собираюсь идти на этот шаг. Тем более с кем-то из молодых людей, кого во мне привлекает исключительно будущее месторождение. — А что думает об этом ваш отец? — Стрельникова ожидаемо покоробило моё эмансипированное «не собираюсь». — ПапА согласен со мной, — твёрдо ответила я. И попыталась пошутить: — Понимаю ваше разочарование, однако избавиться от меня подобным образом вам не удастся. — Не вижу ничего забавного, Анна Никитична, — прохладно парировал Стрельников. И после короткой паузы добавил: — Понимаю, что редко говорил об этом, но я искренне ценю вашу помощь. Пусть и, м-м, неожиданную от барышни. — Спасибо, Герман Сергеевич. — Я с полностью серьёзным видом протянула ему руку. — Я тоже очень ценю ваш труд. И в поисках руды, и в преодолении предрассудков. Это… по-мужски. Не хотела смутить его похвалой, однако Стрельников всё равно немного стушевался. И, как всегда, спрятал это за чопорностью, с какой пожал мои пальцы над первой картой КМА.