____________________

Как исцелить того, на кого врачи махнули рукой? Стать матерью чужому ребенку? А еще возродить семейное дело – старую фабрику!

"Второй шанс для попаданки. Излечить обреченного" от Елены Белильщиковой

Анечкина мачеха распахнула глаза и полным трагичности голосом пролепетала: — Никки, мон шер, вы гоните меня? Меня, вашу законную жену и преданную сиделку? — Я всего лишь… хочу поговорить… с дочерью. — Стародубцеву непросто давались длинные фразы. — Не обижайся. Однако Элен, разумеется, изобразила крайнюю степень оскорблённой невинности. Глаза её заблестели, подбородок затрясся, дыхание сбилось. — Как скажете, мон шер, — с убитыми интонациями без вины виноватой произнесла она. Ссутулилась, отвернулась от кровати и медленно двинулась к выходу, очевидно, каждую секунду ожидая оклика. И как раз в тот момент, когда она подошла к двери, в последнюю вдруг коротко постучали и почти сразу же резко распахнули. Тоненько вскрикнув, Элен отшатнулась и схватилась за лоб. — Барыня! — охнул так неудачно (или удачно — с какой стороны посмотреть) явившийся на зов прислужник. — Ох, беда! Вы ток не серчайте, я счас! Я холодненькое принесу! И умчался с такой скоростью, что никто из нас не успел слова вслед сказать. — Сочувствую, Елена Андреевна, — без тени объявленной эмоции произнесла я. — Вам бы и впрямь холодное приложить. Шишка ведь будет. До сих пор прижимавшая ладонь ко лбу Элен обожгла меня проклинающим взглядом и удалилась, всем видом изображая униженную, но не сломленную королеву. В свою очередь, я демонстративно пожала плечами и ещё раз позвонила в колокольчик. А затем обернулась к больному: — Так что, папА? Отдёрну шторы? И окно тоже можно открыть — на улице замечательная погода. — Вредно… — прохрипел Стародубцев, однако я тут же сделала отметающий жест. — Это сквозняк вредно, а свежий воздух — очень даже полезно. Лежите здесь, словно уже в могиле. — Я вовремя вспомнила, что при подобном заявлении надо бы перекреститься, и сотворила знамение. — Нельзя так. — Хорошо, Аня. — Больной устало прикрыл глаза. — Делай, как считаешь нужным. И хотя я не испытывала к нему ни дочерних, ни в принципе особенно тёплых чувств, сердце моё вновь дрогнуло от сострадания. «Ничего, Никита Гаврилович, — подумала я, сильными движениями отдёргивая шторы и впуская в комнату дневной свет. — Поборемся за вас». Пододвинув стул, ловко взобралась на подоконник, сдвинула шпингалеты и, спустившись на пол, распахнула окно.

Ворвавшийся в комнату ветерок вместе со свежестью принёс тонкие ароматы цветущего сада. Я не удержала лёгкую улыбку: вот совсем другой разговор! И обернулась на осторожный стук в дверь: — Войдите! — Здрасьте, барышня. — Прислужник, столь эпично приложивший дверью Элен, виновато мялся на пороге. — Желали чего? — Здравствуй, Семён. — Имя само слетело с языка. — Будь добр, пригласи сюда господина Клюева. Он должен ожидать в гостиной. — Слушаюсь! Прислужник и в этот раз удалился почти бегом — хотел исполнительностью загладить очевидный проступок. А я подошла к постели больного и присела на краешек. — Так что с вами случилось, папА? Как вы заболели? — Сам не пойму, — тихо отозвался Стародубцев. — Дней… не знаю, сколько прошло. Проснулся утром — слабость. Чем-то всё равно занимался. А потом от утра к утру. Хуже, хуже. Аппетита нет. Сил нет. Элен настояла, пригласила доктора. Тот назначил микстуры, да толку? — И больше никаких признаков болезни? — уточнила я. — Ничего не болит? Стародубцев с трудом качнул головой. — Только… слабость. Спроси… у Элен. Доктор с ней всегда… разговаривает. «Лучше сама поговорю с Васильковским при случае», — решила я. А больной вдруг продолжил: — Аня, скажи… Ты так говорила с Элен… Ты изменилась, но я не об этом. Я о том… К чему та фраза? Парацельса? Я заколебалась: рассказывать о своих подозрениях (точнее, уже уверенности)? У меня ведь не было реальных доказательств, только убеждённость, что Элен не против вновь овдоветь. Да и приехала я — полчаса не прошло. Вряд ли Стародубцев мне поверит. И только я собралась ответить, что пока об этом рано говорить, в дверь снова постучали. — Войдите! — звонко разрешила я, и в комнату не столько вошёл, сколько вкатился шарообразный и абсолютно лысый господин в «аглицком» твидовом пиджаке и с позолоченным пенсне на выдающемся носе. «Соответствует фамилии», — по-глупому хихикнула я про себя. Клюев же (а это был именно он) прямо с порога заговорил, почти не скрывая раздражения: — Что это вы, друг мой? Сначала посылаете за мной, потом Елена Андреевна говорит, что вам дурно, вы никого не примете, и старается отправить меня восвояси. А потом объявляется ваш прислужник и приглашает на разговор!

_____________

Попаданка в княжну Шаховскую - сестру милосердия, которая должна выжить в османском плену и вернуться на родину, в Россию.

"Моя русская княжна" от Арины Тепловой https:// /shrt/GnpE

Правда, в следующую секунду он заметил меня и незамедлительно поклонился, возвращая себе приличествующее самообладание. — Анна Никитична! Здравствуйте! Рад, очень рад! Давно ли приехали? — Здравствуйте, Владислав Кириллович, — доброжелательно ответила я, вспомнив, как было подписано памятное письмо. — Только сегодня. И позвольте сразу же поблагодарить вас за известие, вызвавшее меня из Москвы. Иначе, боюсь, я так и не узнала бы о болезни папА. — Что вы, Анна Никитична! — взмахнул руками Клюев. — Какие благодарности! И потом, я уверен, Елена Андреевна сама написала бы… Должно быть, не хотела волновать — вы, говорят, недавно болели. — Слава Богу, поправилась. — На всякий случай я перекрестилась. — И папА, уверена, тоже поправится — теперь, когда я здесь. Клюев почему-то прочистил горло, пробормотал: «Дай Бог, дай Бог», — и обратился к Стародубцеву: — Так что, Никита Гаврилович? Дело у вас какое? — Дело важное, — медленно произнёс Стародубцев. — Аня, будь добра, оставь нас. Да тебе, наверное, и самой надо хотя бы умыться с дороги. Оставлять их я не хотела — визит нотариуса почти гарантированно означал пертурбации с завещанием. А раз на нём настаивала Элен, пертурбации предполагались не в мою пользу. С другой стороны, не зря же она пыталась выпроводить Клюева до того, как его позовут (и это вместо того, чтобы лежать в своей комнате с холодной тряпочкой на лбу и на все корки честить не вовремя вернувшуюся падчерицу). Чуяла: «Никки» может принять решение изменить завещание и не в её пользу. А как на самом деле решил Никита Гаврилович — знал пока только он. — Хорошо, папА. — Упираться было бы глупо. — Я зайду к вам позже. Владислав Кириллович, очень надеюсь с вами поговорить до того, как уедете. Легко улыбнулась мужчинам, заботливой дочерью поправила больному подушку и покинула комнату, плотно прикрыв дверь.

***

Гостевая комната, которую я попросила подготовить вместо занятой Аниной, находилась на первом этаже в самом конце западного крыла. И сейчас, спускаясь по боковой лестнице, чтобы лишний раз не столкнуться с Элен, я думала, насколько это стратегически невыгодно. Если я хотела реально оградить Стародубцева от яда, следовало, пожалуй, и ночевать у него в комнате. А ещё отдать прислужникам отдельное указание насчёт еды для барина. С «любящей супруги» могло статься подлить свою дрянь в бульон или ещё куда, после чего обвинить меня в том, что я «уморила родителя». «Надо как-то избавить её от этого пузырька, — размышляла я. — Или поймать за руку. Беда в том, что ни химической экспертизы, ни дактилоскопической в нашей провинции, с большой долей вероятности, нет и в помине. Криминалистика вообще только развивается, а мистер Шерлок Холмс мало того, что живёт в Лондоне, так ещё и выдуманный персонаж. Ох, надеюсь, яд не успел серьёзно повредить Стародубцеву! И будет достаточно просто отменить регулярный приём. Другой ведь болезни, насколько можно судить по рассказу Анечникого папА, с ним и не приключалось».