— К ужасу моего старшего брата, я поставил колено на его горло, вонзил нож в грудь и с ликованием наблюдал, как из него вытекает жизнь.

Нечасто ей приходилось слышать, как закоренелый преступник произносит слово «ликование». В этом человеке было что-то первобытное. Что-то резкое, властное и безжалостное. Теперь вся эта история с глашатаем имела смысл. Его тёмно-русые волосы, зачёсанные назад, свисали до плеч в небрежном стиле человека, который не слишком заботится о своей ежедневной причёске. Впрочем, кто из заключённых так делает? Его неровная челюсть лишь дополняла образ.

— Значит, ты и Кубрик не ладили? — спросил Куинси.

— Мы относились друг к другу, как к кукурузному виски. Очень серьёзно.

Это было неудивительно. Ведь именно самогоном его семья зарабатывала на жизнь на протяжении десятилетий. Но любой мог узнать, как был убит Кубрик. Это ни о чем ей не говорило.

— Сколько?

— Двенадцать секунд. — когда она сделала паузу, он добавил: — Ему потребовалось двенадцать секунд, чтобы умереть. Я считал.

Она начала снова.

— Какой длины был клинок?

— Достаточно длинный, чтобы справиться с задачей.

— Сколько дюймов?

Он набрал в лёгкие воздуха и стал рассматривать свои ногти, как будто их вопросы стали ему надоедать. Но он позвонил ей. А не наоборот.

— Я не измерял, — сказал он, снова окинув её ястребиным взглядом. — Но если использовать для сравнения какую-нибудь часть тела, я бы сказал, что около восьми дюймов. Плюс-минус.

Достаточно близко.

— И он просто лежал там? — спросил Квинси. — И позволил тебе раздавить ему гортань и вонзить нож в грудь?

— Не будь смешным. Мы сражались. — он посмотрел на него сверкающими серыми глазами. — Я победил.

Сан притворилась скучающей. — Тогда это была твоя кровь на футболке Кубрика.

В уголках его рта заиграла знакомая ухмылка.

— Ты имеешь в виду, по всей его джинсовой куртке и фланелевой рубашке, которую он носил каждый гребаный день своей жалкой гребной жизни?

Два из двух. Он был первым исповедником, зашедшим так далеко. Кроме Леви, конечно, но его она так подробно не расспрашивала.

— Если только, — продолжал он, — ты не имеешь в виду грязный женский пиджак под ним.

Сан невольно отреагировала на уничижительный термин, обозначающий майку-безрукавку. Тем не менее она не пошевелилась. Не вздрогнула. И все же он знал.

— Мне очень жаль. — он наклонил голову, изучая её. — Это задело твои нежные чувства?

— Единственное, что оскорбляет мою нежную чувствительность, мистер Равиндер, это то, что ты думаешь, будто мы пришли сюда пить чай с булочками. Ты ничего не доказал.

Он пожал плечами.

— Тогда проверьте кровь на куртке Брика. Моя ДНК есть в системе. Полагаю, вы послали образец. — он наклонился вперед. — У тебя ведь не было причин задерживать его, верно?

На долю секунды маска Сан потускнела. Это было все, что нужно хищнику вроде нее. Она только что показала свою руку, но он не мог знать, как долго она ждала, прежде чем отправить улики в лабораторию в Санта-Фе вместе с ДНК Леви. Не без фантастических связей.

Квинси бросил любопытный взгляд в её сторону, а затем вернул свое внимание к Уинну.

Она не сказала ему, что хранила образец ДНК Леви в ящике своего стола гораздо дольше, чем имела на это право. Она и сама не знала, почему. Кроме того, что в случае совпадения он мог попасть в тюрьму. Если выяснится, что она утаила улики, даже на короткое время, при расследовании убийства, она может потерять работу.

Тот прискорбный факт, что улики, как правило, теряются или загрязняются при прохождении по каналам правосудия, мог сработать в её пользу, если бы до этого дошло, но никто не мог доказать, что она взяла образец в тот или иной день. Кроме самого Леви, а он вряд ли мог выдать её.

Уинн наклонился ближе к Сан и понизил голос.

— Что скажешь, если мы бросим Капитана Америку и продолжим разговор наедине?

— Только через мой труп, — сказал Куинси.

Он покачал головой и проворчал. — В этом месте так говорить нельзя, младший.

— Почему ты признаешься? — спросила она его.

— А тебе какое дело? — возразил он. — Ты получишь своего убийцу. Ты раскроешь дело. Возможно, ты получишь медаль. Разве это не все, о чем вы, значки, заботитесь?

После долгой задумчивости она тихо сказала:

— Старший помощник Купер, не могли бы вы оставить нас на минуту?

Он попытался скрыть свое удивление, глядя на нее. Ему это не удалось. После долгого, напряжённого момента он пришёл в себя, прочистил горло и сказал: — Нет, мэм.

Она уделила ему все свое внимание и негромко сказала: — Помощник, это приказ.

Он смотрел на нее, казалось, целый час. Она практически видела, как в его голове проносятся все сценарии того, как это может плохо закончиться. Но ей не нравилось показывать свою уязвимость. Было бы достаточно сложно спросить то, что она хотела спросить у Уинна, если бы в комнате не было Квинси. К тому же, по статистике, мужчины гораздо охотнее открываются женщинам.

— Они его обыскали, — заверила она своего партнёра. — Они прямо за дверью. Со мной все будет в порядке.

Уинн откинулся в кресле, явно забавляясь, когда Квинси развернул свою огромную фигуру, бросил на него быстрый взгляд и направился к двери. Дверь со стуком открылась, и Квинси вышел за порог.

Когда дверь снова закрылась, она сказала:

— Я тебе не верю.

— Тогда смирись с этим, потому что это не имеет значения. Ты получила своего убийцу.

— Это имеет значение.

— Нет, цветущая яблонька, — сказал он, снова наклоняясь вперед. — Не имеет. Расследование будет закрыто. Дело будет раскрыто. И все эти люди, которые дышат тебе в затылок, могут идти на хуй.

В её голове роились вопросы. Ей так много хотелось узнать, но доверять осуждённому преступнику было бы просто глупо.

И все же какая-то часть её души хотела, чтобы убийцей был он, потому что невозможно было отрицать самую ужасную улику из всех. Идентификационный браслет, который Кубрик сжимал в руках даже после пятнадцати лет издевательств над животными и разложения. Браслет с именем Леви.

Она решила пока подыграть Уинну. Любопытство всегда побеждало. — Ты был с ним? — когда он не ответил, она уточнила. — Ты помог ему похитить меня?

Его взгляд, отчасти озабоченный, отчасти сочувствующий, почти убедил её в том, что ему не все равно. Почти.

— Нет, Солнышко. Я узнал об этом позже. Уже после того, как он похитил тебя.

— И тогда ты присоединился к его делу? — когда он лишь отмахнулся от нее, она добавила: — Это были большие деньги. Кто бы мог тебя винить?

— А я-то думал, что мы стали друзьями.

— Расскажи мне об этом. Ты узнал, что Кубрик похитил меня, и что дальше? Ты пришёл мне на помощь по доброте душевной?

Он не сводил взгляда с её лица. На самом деле, кроме первоначального оценивающего взгляда, он ничем не зацепил её и не сделал объектом своего внимания. Черт, даже охранники так поступили, когда она и Квинс вошли в помещение. Означало ли это уважение? Или он просто был настолько хитрым?

— В моем сердце осталось не так много доброты, цветущая яблонька. Но в тот момент? Конечно. Почему бы и нет.

Она кивнула и решила заглянуть глубже.

— Как ты узнал, где он меня держит?

— Это было несложно. Брик был человеком привычки.

— Он водил туда других женщин?

— Ты не была женщиной, — сказал Уинн, внезапно став серьёзным. — Ты была ребёнком.

— Мне было семнадцать.

— Именно. В любом случае, нет. У Брика не было привычки похищать женщин. Он использовал этот сарай как охотничий домик.

— Хорошо. Ты выяснил, что он держал меня там, и что потом?

— А потом ничего. Он поймал меня, когда я пытался вытащить тебя. Мы подрались. Остальное — история.

Она кивнула, погрузившись в размышления.

— Кто отвёз меня в больницу?

Он развёл руки в наручниках, указывая на себя.

Ее грудь сжалась так сильно и быстро, что казалось, она вот-вот взорвётся. Уинн Равиндер, безусловно, был подходящего телосложения. Человек на видеозаписи из больницы выглядел моложе, но даже сейчас, в свои сорок лет, Уинн был стройным и подвижным.