— Что ты мне дал? В грузовике?

— Кроме того, что подвёз?

Он не знал. К тому же это было давно, и у него обильно текла кровь. Как кто-то может помнить все до мельчайших подробностей? Может, он действительно забыл?

Она изучила его и решила, что это маловероятно. Квинси был прав. Он играл с ней. Хотя он был уверен, что результаты анализов подтвердят наличие его ДНК на одежде Кубрика. Но даже это можно было объяснить. Он мог участвовать в её похищении вместе с Кубриком. Они могли поспорить о двухмиллионном выкупе, который они требовали. Дошло до драки. Все это не доказывало, что он пришёл ей на помощь.

Во всем этом было что-то неправильное. Почему так много признаний?

Кто-то пытался замутить воду? И хотя Уинн имел правильное телосложение, она не могла не сомневаться в его утверждениях. Особенно если учесть идентификационный браслет.

Сан всегда обладала шестым чувством в отношении людей, и Уинн просто не подходил. Он был на месте преступления той ночью, сражался с Бриком, дал ей воды, отвёз в больницу. Не то чтобы Уинн не сделал всего этого. После знакомства с ним она почти не сомневалась, что в нем есть что-то благородное. Просто она не думала, что он так поступил. Представить его на месте преступления было все равно что пытаться впихнуть квадратный колышек в круглое отверстие. Без серьёзных манипуляций ничего не получалось.

Как раз когда она полностью отмахнулась от его претензий, он добавил:

— Если только ты не имеешь в виду воду, которую я залил тебе в горло.

Ее лёгкие перестали работать.

— Ты помнишь это? Прямо перед тем, как тебя вырвало на меня? И еще мой грузовик.

Он подался вперед и прошептал:

— Негодяйка.

Ее мир закружился. Никто не мог этого знать, кроме человека, который отвёз её в больницу. Да никто и не мог. Она начала вспоминать ту ночь только в последние несколько месяцев и никому не рассказывала ни о пикапе, ни о воде, ни о рвоте. В основном потому, что не знала, было ли это на самом деле или просто плод её воображения, вызванного наркотиками.

Не в силах больше сидеть, она встала и подошла к окну с почтовыми штемпелями, через которое её провожал Квинси. Он был в бешенстве.

Ей нужно было увидеть его лицо, несмотря ни на что. Он стоял по ту сторону двери, как якорь. Всегда был рядом.

Она снова повернулась к Уинну. — Зачем ты это делаешь? Обнажаешь свою душу. Почему именно сейчас?

— У меня есть условия.

Ах. И тут начинается.

— Ты имеешь в виду требования.

Он поднял плечо.

— Если тебе нужно подписанное признание, у меня их три.

— И ты думаешь, что у тебя достаточно средств, чтобы торговаться?

— Что? Я все еще не убедил тебя? — спросил он, похоже, удивленный.

Она пожала плечами.

— Ты не подходишь.

Он наклонил голову в знак пожатия плечами.

— Обычно не подхожу.

— Опять же, почему сейчас? Почему не десять лет назад?

— Ты не была шерифом десять лет назад.

— Тогда почему не четыре месяца назад? Когда меня только избрали.

— Я только недавно узнал, что вы нашли его тело.

— Останки твоего собственного брата были найдены на горе четыре месяца назад, и никто не сказал тебе об этом?

Он развёл руки настолько, насколько позволяли наручники. — Обо мне все забыли.

— Если на одежде Брика действительно есть твоя кровь, мне не понадобится твоё признание.

— Ах, но это еще не все, цветущая яблонька. — он повернулся в кресле, чтобы посмотреть ей в лицо. — Ты многого не помнишь о времени, предшествовавшем похищению. О днях, проведённых в том сарае. О той ночи. В одном ты права. Кубрик делал это не один.

Она почувствовала, что её глаза округлились, и внутренне выругалась. Если бы она допрашивала подозреваемого, то никогда бы так легко не выдала свою игру. Она бы никогда не раскрыла свои мысли. Проявлять эмоции. Дать ему преимущество. В этом деле — её деле — она, казалось, не могла сделать ничего другого.

— Я расскажу тебе все, — сказал он, прекрасно осознавая, что выигрывает.

— Значит, ты солгал.

— Я постоянно лгу. Ты можешь быть более конкретной?

— Если ты все знаешь, то вы с Кубриком точно были заодно.

— Не совсем. Он любил хвастаться. Как и его партнёр по преступлению.

— Имя которого…?

— Не-а, цветущая яблонька. Когда мои… требования будут выполнены, мы сможем поговорить.

— Я шериф небольшого округа в Нью-Мексико. Я не имею здесь никакого влияния, но не стесняйтесь требовать.

— Не волнуйся. Они простые.

— Конечно. Что именно, по-твоему, я могу для тебя сделать?

— Я здесь до конца своих дней, Яблочко. Мне не на что надеяться, и я хочу быть ближе к своей семье, чтобы они могли навещать меня чаще, чем раз в десять лет. Я хочу, чтобы меня перевели в Санта-Фе.

Ее изумленный взгляд сказал все, что ему нужно было знать о её способности провернуть такое.

— Это называется транспортный ордер.

— Я знаю, как это называется. Но перевести заключённого через границу штата — это очень сложно. Я просто не думаю, что это может произойти.

— Почему нет? У меня есть важная информация о ведущемся расследовании убийства, и я готов дать показания о некоторых… злодеяниях, совершенных в рамках этого дела. Я даже могу привести власти к оружию, которое я использовал для самозащиты, и на нем будут мои отпечатки пальцев.

— Нож у тебя? — удивлённо спросила она.

— Я знаю, где он находится. Взамен меня переводят в штат, где произошло дело, и я смогу дать показания, как только назову сообщника своего брата. И так далее, и тому подобное. Это можно сделать.

— Ты подготовился, — сказала она, возвращаясь к столу.

— Всегда.

Она снова села напротив него.

— А второе?

— Я хочу, чтобы ты изучила моё дело.

— Ах, да. Я забыла, что ты невиновен.

— Нет, черт возьми, — фыркнул он. — Здесь нет ни одного невиновного человека. Но я невиновен в преступлении, за которое меня сюда посадили, и я слышал, что ты достаточно сообразительна, чтобы понять это и все доказать.

Ух ты, как же он ошибался в людях. Впрочем, и она ошибалась в нем. — Кого я должна благодарить за распространение ложных слухов обо мне?

Он расслабился на стуле, металлические наручники звенели при каждом движении, и снова отказался отвечать. Дав ей достаточно времени, чтобы составить собственное ошибочное мнение, он сказал:

— Мой адвокат пришлёт материалы дела. Все, что у нас есть.

— Чудесно. А волшебная палочка там тоже есть? Она мне понадобится.

Он тихонько засмеялся.

— Думаю, это в другом моем деле.

— Конечно, есть. А третье требование?

Он подождал немного. Изучал её. Рассматривал её достаточно долго, чтобы на её ладонях выступили капельки пота. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы он сказал правду. Его утверждения оправдали бы Леви.

Еще через мгновение он выпрямился в кресле и сказал:

— Я хочу увидеть девушку.

Тревожно.

— Слушай, я знаю, для тебя это было давно…

— Не так давно, как ты думаешь.

Ладно. Ей не нужно было этого знать.

— Но контрабанда женщин в тюрьму не входит в число моих талантов. А их, поверь, у меня много.

— Так мне говорили.

Чем больше они разговаривали, тем больше она задавалась вопросом, кто это там подговаривает её к осуждённому убийце. Потому что ей хотелось выговориться.

— Какая девушка?

— Твоя девушка.

Сан перестала постукивать ручкой по блокноту и наклонила голову. — Прости?

— Когда я вернусь в Нью-Мексико, я хочу, чтобы ты привезла свою дочь ко мне.

Эмоции, о которых Сан и не подозревала, пронеслись в ней, как удар молнии. Острые, горячие и отчаянные, они на несколько секунд ослепили её. Почему осуждённый убийца хочет увидеть её дочь? Откуда он вообще узнал, что у нее есть дочь? Леви мог бы рассказать ему, если бы они все еще общались, но зачем ему это? Почему разговор перешёл на нее?

Всякое подобие профессионализма покинуло её. Все её тренировки, все её навыки деэскалации и ведения переговоров исчезли в одно мгновение. Она стала кем-то другим. Кем-то, кто готов рискнуть своей карьерой. Кем-то, кто готов убивать.