Она наклонилась вперед.

— Что, черт возьми, ты мне только что сказал?

— Или я увижу девочку, или сделки не будет.

Сан тонула в страхе, который был настолько сильным, что она едва могла видеть. Она проработала в полиции почти десять лет, а этот человек за несколько секунд превратил ее в неустойчивую пороховую бочку.

Слезы застилали ей глаза, когда она смотрела в темные глубины серых глаз.

— Яблочко, — начал он, но передумал, когда её взгляд стал убийственным. — Шериф, это не то, что ты думаешь.

Что-то ударилось о дверь. Или, точнее, кто-то. Дверь распахнулась, и Квинси тут же оказался рядом с ней, пытаясь оттащить её от Уинна. Она сжала ручку в кулаке, словно собиралась ударить ею сидящего напротив мужчину.

— Отойди, Равиндер, — сказал Квинси, уговаривая Сан сделать то же самое.

— Я понимаю, — сказал он, не обращая внимания на Куинси. — Тебе нужно подумать.

— Единственное, что мне нужно, — это как сделать так, чтобы ты никогда не вышел из тюрьмы живым.

— Я этого не слышал, — сказал Куинси Уинну. Он посмотрел на охранника, который поспешно вошёл, за ним последовал второй. — Ты этого не слышал.

Уголок рта Уинна приподнялся.

— Он был прав насчёт тебя. Ты потрясающая. — прежде чем она успела прокомментировать, он добавил: — Я готов поверить тебе на слово. Если ты выполнишь первые два условия, я подпишу признание и расскажу тебе все на условиях, что в ближайший год я смогу увидеть твою дочь.

Она почувствовала, как слеза скатилась с её ресниц, когда вопрос за вопросом пронеслись в её мозгу. Она остановилась на самом главном.

— С чего ты взял, что я соглашусь на такое требование?

Уинн пожал плечами.

— Я просто подумал, что, возможно, она захочет узнать, кто её отец.

Если бы он ударил её кулаком в живот, дыхание в лёгких не могло бы ускориться.

Охранник наклонился, оказавшись между ними. Он сфокусировал взгляд на Сан и сказал:

— Вам двоим нужно отступить, иначе допрос окончен.

Сан с силой опустила задницу на стул, а Уинн опустился на свой. Удовлетворённый, охранник выпрямился, но не посмел выйти из комнаты.

Сан заставила себя успокоиться. Разжать зубы.

— Хорошо. Я приведу к тебе свою дочь.

— Что? — вопрос задал Квинси, который в ужасе уставился на нее.

— Я приведу её к тебе, как только ты объяснишь мне причину.

Квинси сел рядом с ней, но ему не понравилось, что разговор перешёл в другое русло в его отсутствие.

Уинна охватила печаль, когда он сказал:

— Мне говорили, что она похожа на свою бабушку.

Сан инстинктивно поняла, что речь идёт не о беззаботном существе, известном как Элейн Фрейр.

— Ты не можешь играть жизнью моей дочери. Использовать её как пешку. Я сделаю миссией своей жизни, чтобы ты гнил здесь, пока не сдохнешь сам.

Настала его очередь позволить эмоциям взять верх. Он встал и повернулся к ней спиной.

Двое охранников напряглись. Один из них положил руку на его руку, как бы желая усмирить его, если понадобится, но он оставался спокойным.

— Могу я поговорить с тобой наедине? — спросил он.

Когда он снова повернулся к ней, выражение его лица изменилось. В нем промелькнула уязвимость. Сан не верила, что в таком мужчине, как он, есть уязвимость. Он был хорошим актёром.

И все же любопытство горело слишком жарко и ярко, чтобы его можно было игнорировать. — Квинси? — спросила она.

Он заколебался, но решил не настаивать на своем. Охранники вышли вслед за ним, но на этот раз не стали закрывать дверь. Однако они оставили их наедине, отойдя на несколько метров. Квинси скрестил руки на груди и встал ближе, не желая давать мужчине слишком много пространства.

— Спроси себя, Солнышко. Зачем мне отменять приговор, если я собираюсь признаться в убийстве собственного брата? В любом случае я буду гнить в камере.

— Ты только что сказал, что спас меня. Скорее всего, ты не получишь никакого срока за то, что защищался и спас мне жизнь. Сомневаюсь, что окружной прокурор вообще стал бы этим заниматься.

Он кивнул и опустил взгляд.

— Я не думал об этом в таком ключе.

Она не поверила ему. Он был слишком умён, чтобы не додуматься до такого.

— Они были моими друзьями, — сказал он через мгновение. — Пара, за убийство которой я был осуждён. Они были друзьями, а я провёл почти дюжину лет в тюрьме, в то время как человек, который на самом деле убил их, разгуливал на свободе. Они заслуживают лучшего.

Он был хорош.

— Ты знаешь, кто это сделал?

Он сел и вытер воображаемую грязь на ладони.

— Да.

— Ты сказал своему адвокату?

— Нет. Тогда я не знал. Теперь знаю.

— Почему бы просто не позаботиться о нем?

— Слишком просто. Я хочу, чтобы он был внутри. Я хочу, чтобы он боялся за свою жизнь каждый божий день, пока жив.

— Как ты?

Он насмешливо хмыкнул.

— Вряд ли, но дело не в этом. Большинство людей не преуспевают здесь так, как я.

— Ты её отец?

Вопрос вырвался сам собой, прежде чем она успела его остановить. Она не знала, чему верить в этот момент. Даже если он действительно знал все, что утверждал, он все равно мог быть причастен к её похищению. Возможно, план сорвался, и они с Кубриком поссорились. В этом было гораздо больше смысла, чем в том, что он галопом помчался к ней на помощь.

Он бросил на нее косой взгляд. Если её вопрос и удивил его, то он этого не показал.

— Нет, — тихо сказал он.

Не то чтобы он сказал ей, если бы это было так.

— Скажи мне, кто это, и, даю слово, я сделаю все, что в моих силах, чтобы твой приговор был отменен.

— Боюсь, я не могу этого сделать, цветущая яблонька. У меня должно быть что-то, чем можно торговаться.

— Ты имеешь в виду что-то, что можно держать у меня перед носом.

— Не совсем

— Даже если бы это было возможно, даже если бы я нашла доказательства, необходимые для возобновления дела, потребовались бы годы, чтобы добиться отмены твоего приговора.

— Я же сказал, что полностью верю в тебя.

Сан смотрела, как он потирает большим пальцем ладонь, и звон металлических наручников не был похож на звон металлических цепей, которые она носила пять дней, когда ей было семнадцать. Ее цепи были тяжелее. Звук был глубже. Они эхом отражались от стен тёмного сарая. Но звук все равно был похож.

Она вынырнула из воспоминаний и решила провести еще один тест. — Чей это был нож?

— Прости?

— Нож, которым ты убил Кубрика. Чей он был?

— Мой.

— Так вот как ты перерезал мои верёвки?

Он некоторое время изучал её, вероятно, уловив, что она снова испытывает его, и ответил:

— Я не помню. Но я отдам его тебе, как только меня переведут. Еще больший стимул, чтобы меня перевели.

Должно быть, он не знал об идентификационном браслете. Ей было интересно, как он объяснит, что Кубрик сжимал в руке браслет с именем Леви, но эта маленькая улика не была общеизвестной, и она не хотела его предупреждать.

Она могла придумать только еще один тест. Еще одна улика, которая могла бы доказать, что он действительно был её спасителем. Она встала, обошла стол и прислонилась к нему.

Уинн настороженно отстранился от нее.

— Давненько я не видел так близко такого тела, как твоё, цветущая яблонька.

— Могу я взглянуть на твои руки?

Через мгновение он едва заметно кивнул.

Она потянулась вниз и подняла его правую руку, чтобы осмотреть ладонь, которую он потирал. Наручники, прикреплённые к поясу на талии, позволили ей приподнять её лишь на некоторое расстояние, но она смогла увидеть его запястье.

Она мало что помнила о той ночи, но запомнила кровь, сочившуюся из глубокой раны на запястье её спасителя, когда он подносил бутылку с водой к её рту. Тёмная струйка была густой и пульсирующей, а его рука дрожала, словно во время борьбы была задета вена.

— Думаешь, эти охранники смогут обеспечить твою безопасность? — спросил он, мягко предупредив её.