— Кажется, я немного устала, — сказала миссис Фэрборн.

Она порылась в своей огромной сумке и протянула Сан небольшую жестянку. Это был старинный швейный набор, коробка проржавела, а краска облупилась. — Это для тебя. Та, кто носит корону…

— Миссис Фэйрборн, для меня большая честь быть принятым в эту организацию, особенно учитывая ограниченное количество мест, но корона? Для меня быть Опасной… Я имею в виду, что другие были здесь намного дольше. Они потратили время и служили городу.

— Милая. — Она похлопала ее по руке. — Я выбрала тебя своей преемницей более десяти лет назад.

Сан почувствовала, что ее глаза расширились.

— Я не понимаю.

— То, как ты справлялась… ну, со всем. Я знала, что ты та самая. — Похищение. Конечно.

— Я почти ни с чем не справлялась, миссис Фэйрборн. Это случилось. Я просто справилась с этим лучшим способом, который знала. Если бы не мои родители, я бы пропала.

— Это все, что каждый из нас может сделать, любимая. Но я не согласна. Думаю, с родителями или без них, ты бы справилась со всем этим именно так, как справилась. Не со злостью или обидой, а с достоинством, изяществом и, осмелюсь сказать, здоровой дозой «пошел ты».

Из груди Сан вырвался взрыв смеха.

— Ты не позволила случившемуся остановить тебя, использовать как костыль, и ты всегда поступала правильно не только по отношению к своей малышке.

— С ней легко поступать правильно, — сказала Сан, её благодарность была безгранична.

Миссис Фэрборн сунула ей в руки жестянку.

— Как я уже говорила, кто носит корону…

Сан открыла его. Это был набор всяких мелочей, которые можно найти на дне ящика для хлама. Она порылась в нем и достала старое водительское удостоверение.

— Юджин Косгроув, — сказала миссис Фэрборн. — Тридцать четыре года. Сталевар из Питтсбурга. Направлялся в Калифорнию за американской мечтой. Пропал без вести в ноябре 59-го.

Она положила его на место и достала расческу из черепахового панциря.

— Вирджиния Бэгвелл. Пятьдесят четыре года. Пограничница и исследовательница. Застрелила двух мужчин, когда помогала спасти семью в южном Техасе от нападения на расовой почве. Пропала без вести в августе 63-го.

Она аккуратно положила ее в коробку и достала золотой браслет.

— Мартин Гальегос. Тридцать восемь лет. Отправился в Калифорнию в поисках работы. Оставил жену и шестерых детей. Пропал без вести в мае 61-го. Его младший сын возглавил одно из самых успешных детективных агентств на Юго-Западе.

Она провела кончиками пальцев по потускневшему золоту, положила его на место и достала серебряный зажим для денег.

— Даррен Ханивелл. Он был засранцем.

Она заменила зажим, тихонько рассмеялась и взяла в руки флакон с духами.

— Эмили Пресс. Двадцать три года. Взяла ожерелье стоимостью в пару сотен долларов, которое ей специально оставила бабушка, и сбежала от жестокого дяди. Пропала без вести в апреле 65-го.

— Вы все это выучили наизусть, — сказала Сан, поражённая и убитая горем одновременно.

— Все это есть в моих записях. Все люди. Все семьи. Я нашла сундук Мортимера в домике для экипажей после его смерти. Мне потребовались годы поисков, чтобы выяснить, кем были некоторые из них. Трое были бродягами, о которых я ничего не смогла найти. И еще двое до сих пор не найдены. Я подумала, может быть, ты сможешь продолжить то, на чем я остановилась.

Она протянула Сан папку с документами. На первой странице была фотография старомодного кожаного сундука.

— Откуда вы знаете, что их было двадцать три?

Она указала на ремешок на верхушке.

— Он вел счет. Насечки в верхней части сундука. Я смогла найти информацию только о двадцати одном. Но сундук и все, что в нем, — твои. И Авроры, конечно. У меня такое чувство, что она с удовольствием попытается найти двух последних жертв моего мужа. Чтобы иметь возможность связаться с их семьями и сообщить им, что случилось с их близкими.

— Здесь двадцать четыре засечки, — сказала Сан, снова пересчитывая.

— Да, последняя — для Мортимера. Подумала, что ему будет интересно узнать, каково это, когда вся жизнь сводится к зарубке на кожаном ремне.

Сан изучала хрупкую женщину, сидящую рядом с ней. Удивилась ее упорству.

— Вы уже связались с кем-нибудь из этих семей?

— Нет. Не думаю, что они захотят слушать вдову человека, убившего их близких. А вот ты можешь. Уверена, они хотели бы получить ответы, даже спустя шестьдесят лет.

— Вы же понимаете, что Аури возьмёт это на вооружение.

Глаза пожилой женщины засияли теплом.

— Я на это рассчитываю.

Немного погодя Куинси подошел к ней, когда все сидели за столом — артурианским круглым столом из толстого дерева и железной фурнитуры, — смеясь и обсуждая миссис Фэрборн и ее выходки. Ее склонность признаваться в каждом совершенном преступлении часто всплывала в памяти и вызывала много искреннего смеха.

Это была просто одна из ее причуд. Возможно, так она справлялась с пережитыми ужасами.

Но ужин, хотя и был очень милым, ностальгическим и душевным, огорчил Сан до глубины души. Весь город должен был праздновать жизнь этой женщины. А не только люди в этой комнате.

Куинси наклонился ближе и явно думал о том же.

— Этого недостаточно, — сказал он, огорчаясь. — После всего, что она сделала.

— Согласна. — и тут ее осенила мысль. — Эй, помнишь Джентльмена Джека?

Он посмотрел на нее со стоическим выражением лица. — Какое отношение к этому имеет хомячок, который был у тебя, когда нам было пять лет?

— Ты устроил ему замечательный праздник жизни, когда он умер.

Он задумался.

— О, да. Да.

Она решила не напоминать ему о том, как он несколько дней плакал по Джи-Джей.

— Может быть, мы могли бы сделать это для миссис Фэрборн, только пока она еще с нами. Например, на ее следующий день рождения.

Он просиял.

— Я бы с радостью это сделал.

— Хорошо, это будет на следующей неделе.

— О, черт! — его мысли неслись вскачь. — Мне столько всего нужно сделать. Мне нужно позвонить поставщику провизии. И заказать салфетки. А как насчет фонтана для шампанского?

О, да. Он явно упустил свое призвание. Он встал, чтобы сделать несколько звонков.

— Ты в порядке, Санни?

Она повернулась и увидела, что ее отец сел рядом с ней.

— Да. Для меня это большая честь, папа.

— Но?

— Я просто не уверена, что я для этого подхожу.

— Я должен быть честным. Не думаю, что миссис Фэйрборн ошибалась хоть раз в жизни.

— Она вышла замуж за Мортимера.

— Туше.

Она рассмеялась, а затем подумала о словах Рохаса.

— Могу я спросить тебя о чем-то совершенно не относящемся к делу?

Он сделал глоток рутбира, как будто это было микропиво, и сказал,

— Всегда.

— Нет деликатного способа спросить об этом, так что вот. Ты когда-нибудь сидел в тюрьме?

Он как раз допивал остатки своего пива, когда она спросила. Он выплюнул последний глоток и следующие пять минут кашлял. Его лицо приобрело тошнотворный фиолетовый оттенок, и он часто задыхался, повторяя раз за разом один и тот же звук, напомнивший Сан попытку завести бензопилу.

Очевидно, он что-то задумал.

Ее мать бросилась к нему и, воспользовавшись случаем, избила его до потери сознания, спрашивая, не нужна ли ему вода. Или искусственное дыхание. Или Викс ВапоРуб.

Спустя еще пару минут, в течение которых ему пришлось отмахиваться от всех выражений беспокойства, окружавших его, он посмотрел Сан прямо в лицо и сказал спокойно, как в безветренный летний день:

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

Она моргнула.

Ее мать снова ударила его по спине для пущей убедительности.

Он подмигнул Сан.

— Ладно, тогда, — сказала она. — Мы еще вернёмся к этому. А пока я пойду посмотрю, не хочет ли Леви заняться со мной сексом.

Настала очередь кашлять ее матери, только кашляла она более деликатно, а ее кашель звучал не так, как бензопила, а скорее как засорившийся водопровод.