— Закон так не работает.

— Послушай. Если я не убил Брика, это не значит, что я не убивал.

Он наклонился ближе. — Как ты догадалась?

— Я вспомнила.

— О черт, сукин сын. Должно быть, это было отстойно.

— Ты даже не представляешь. — Усталость, опустошенность настигали ее. Она потерла глаза.

— Я больше не хочу играть в игры.

— Очень жаль.

Она должна была быть честной с ним. В Уинне Равиндере была часть благородства. Она поняла это по тому, как он на нее отреагировал. Он старался притворяться, но по какой-то причине какая-то часть его души действительно заботилась о ней. Теперь предстояло выяснить, насколько эта часть влиятельна.

Она изучила свои руки и сказала:

— Я влюблена в него.

Он скрестил руки на груди и наблюдал за ней.

— Я влюблена в него с детства. Я уверена, что моё самое первое воспоминание — это Леви Равиндер, совершающий прыжки на мотоцикле «Хаффи». Думаю, фейерверки, вспыхивающие и искрящиеся вокруг него, были моим воображением, но все остальное — это он. И вот вчера вечером все вернулось ко мне в одночасье. — она моргнула сквозь слезы, не в силах поверить, что вот так вот теряет самообладание перед заключённым. — Это был он.

— Наконец-то, — сказал он, наклонив голову на одну сторону. — Я думал, что ты никогда не признаешься.

— Уинн, почему он был там? Почему ты так много знаешь о том, что произошло той ночью?

Он тяжело вздохнул, смирившись с тем, что придется рассказать ей правду. Он положил локти на стол и сцепил руки.

— Когда я узнал о том, что задумал Брик, я работал в Колорадо.

Она фыркнула и спросила:

— Киллер?

— Почти. Лесоруб.

— А.

— К тому времени, как я приехал в город, все было кончено. Когда я нашел его той ночью, он был в бреду. Он истекал кровью в своей постели. Отказывался рассказывать, что случилось. Клялся, что с ним все будет в порядке. Ему просто нужно было выспаться. — он тихонько засмеялся.

Она не сразу поняла, что он говорит о Леви. Она застыла на месте, следя за каждым его словом.

— Его простыни были пропитаны кровью, и это было через несколько часов после того, как он доставил тебя в больницу.

Его слова раздавили ее, и ей потребовалось все, чтобы сохранить самообладание.

— Почему он не поехал в больницу?

— Слишком много вопросов, Яблочко. Но у меня не было выбора. Я должен был рискнуть. Я укутал его, как мог, и отвёз в травмпункт.

— Но ни в одну из местных больниц не поступали жертвы ножевых ранений.

— Я отвёз его в Альбукерке. Это был самый большой риск. Я до смерти боялся, что он истечёт кровью по дороге туда. Отвёз его в Саутсайд. Записал его под чужим именем. Потом я увёз его оттуда, как только смог, после операции.

При мысли о том, что Леви едва не истёк кровью, ее затошнило.

Вспомнив об этом, он погрустнел. — Он был в плохом состоянии. Рассказал мне все в состоянии наркотического опьянения. Ну, почти все. — Он усмехнулся. — А верёвок не было, да?

Ее тест. Она покачала головой. — Нет. Цепи. Я помню только цепи. И, возможно, клейкую ленту.

— Умная девочка.

Она пожала плечами.

— Вряд ли. Мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы понять это.

— Травмы мозга обычно так действуют. Я вернулся и похоронил тело в неглубокой могиле, но думаю, что животные все равно до него добрались.

— Добрались. Не целиком, конечно. А нож?

— Он у меня. Как я и говорил.

— Ты скажешь мне, где?

— В свое время.

— Он… — Она не могла поверить, что спрашивает об этом. Неужели она действительно хотела узнать правду? — Он был частью этого?

В его взгляде было почти столько же сочувствия, сколько и сомнения.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос так же хорошо, как и я.

— Нет, я знаю. Я просто подумала, что, может быть, Кубрик как-то принудил его или заставил.

— Яблоко, когда это ты знала, чтобы Леви Равиндера принуждали к чему-то, чего он не хотел делать?

— Тогда почему бы просто не сказать мне? После стольких лет, зачем держать это в секрете?

— Кто, черт возьми, знает? — Он провёл рукой по своим светлым волосам длиной до плеч. — Гордость? Самосохранение?

Она прикусила нижнюю губу.

— Он мог умереть, спасая мою жизнь, а я бы так и не узнала.

Он долго изучал ее.

— Ты хоть представляешь, что бы с ним было, если бы ты умерла?

Его вопрос удивил ее.

— Он бы никогда не смирился с этим. Он не был бы тем человеком, которого ты видишь сегодня. Кроме того, ты помогла.

— Чем я помогла?

— Ты помогла ему выиграть бой той ночью.

Фырканье, вырвавшееся у нее, прекрасно выразило ее чувства по этому поводу, но она все равно продолжила.

— Уинн, я буквально лежала и смотрела, как Леви наносят удары снова и снова. Я была бы более бесполезной, если бы была сделана из геля для волос.

— Когда Брик похищал тебя, я думаю, он накачал тебя наркотиками, но ты все равно сопротивлялась. Ты укусила его за руку. Так Леви и догадался. Он знал, что ты пропала, увидел руку Брика и сложил два и два. В каком-то смысле, Яблочко, ты сама помогла себе спастись.

Она вспомнила крик Брика, когда он забирал ее из грузовика.

Кровь на его руке. Но она не помнила, чтобы кусала его.

— Я думала, он как-то повредил ее в грузовике.

— Ты укусила его. Ты так сильно вцепился в руку, что буквально вырвал из нее кусок. Это ослабило его. Это позволило Леви сложить два и два.

— Он сказал тебе это?

— Да. Опять же, он был под кайфом, но он редко врёт в любом случае.

— Минуточку, — сказала она, когда ее осенило. — Все эти признания мутят воду. Это был ты.

— Несколько, да. Но не все. Что я могу сказать? Этого человека любят.

— Этому человеку почти поклоняются, по правде говоря. И почему ты продолжаешь называть меня яблоком?

Он мягко рассмеялся.

— Ты не помнишь? Однажды летом ты украла яблоки с моего дерева. Я гнался за тобой полмили, и тогда ты повернулась и швырнула в меня наполовину съеденным «Грэнни Смит».

— Это был ты?

— Боже, ты умела бегать. С тех пор я называю тебя яблоневым цветом. Только не в лицо.

— Когда ты скажешь мне, где нож?

— Когда увижу девушку.

Ее веки сомкнулись. Она откладывала это достаточно долго. Пора задать вопрос на десятую тысячу долларов.

— Почему ты хочешь ее увидеть?

— Потому что я слышала, что она похожа на свою бабушку.

Ее лёгкие сжались и превратились в цемент.

— Ты же не говоришь о моей матери?

Уголки его глаз сморщились, когда он изучал ее.

— Она была очень похожа на тебя, Яблочко. Сильная. Красивая. Яростно защищала свою семью.

— Ты был влюблён в нее.

— Телом и душой.

Она погрустнела, узнав, что Уинн был влюблён в свою невестку. В мать Леви.

— Ты хочешь сказать, что Леви — отец Аури?

— Ты знаешь, что это так, — сказал он, в его голосе прозвучало сочувствие.

Ей потребовалось время, чтобы обдумать его слова. Чтобы прочувствовать их смысл и последствия.

— Ты только что сказала, что он не участвовал в этом.

— Я не понимаю. Какое отношение твоё похищение имеет к тому, что Леви — отец Аури?

— Потому что именно тогда это и произошло. Я проснулась беременной.

— Ты проснулась с ретроградной амнезией.

— Верно, но с тех пор я многое вспомнила. Почти все.

— Очевидно, что нет. Это может объяснить, почему Леви не сказал тебе правду. Может, он ждёт, когда ты вспомнишь. И немного расстроен, что ты этого не сделала. По его словам, та ночь была всем. Его слова. В одну ночь ты под ним, кожа мягкая, как океанский бриз, снова его слова — и в следующую ты уходишь.

Эмоции, кипевшие в глубине души, вырвались наружу и закипели.

Все эти годы ответ был прямо перед ней. Как она не догадалась о правде? Это было отрицание? Или просто глупость?

Она так долго верила в то, что ее насиловали. Изнасилована чудовищем. И она никогда не хотела, чтобы Аури чувствовала себя неполноценной из-за этого. Из-за того, что она не в состоянии контролировать ситуацию.