Блоху, чтобы не путался под ногами и лишний раз не пугал местных, пришлось отпустить на вольную охоту. Клыкан очень просил об этом, мысленно обещая в серьёзные схватки не влезать, а лишь пошариться по кустам поблизости, чтобы добить костеломов-подранков да раздобыть для себя какое-нибудь съедобное лесное зверьё. Обещал он, само собой, мыслеобразами, поскольку говорить пока не научился, но понимал я его прекрасно. И пока мой волкотигр нагуливал аппетит вместе с системным опытом, совмещая приятное с полезным, я непрерывно присматривал за ним по духовной связи — мало ли что может случиться в этих дебрях.
Едва успел натаскать подходящие камни, чтобы соорудить очаг, как на берег пожаловала целая делегация — прямиком с платформ ксиллиса. Причём самая важная персона с типичным акваритским погонялом — Шепчущая Глубина, не кто иная, как сама Верховная Ксилисса Печального Истока, добралась сюда на плоту, так как лодок аквариты не практиковали. Судя по ветхому виду древней шаманки, сама она даже плавать уже не могла, и до моего очага её на руках доставил лично местный военный вождь, тоже уже знакомый по Мёртвой Чаше — Быстрый Поток.
После чего бережно пристроил Шепчущую Глубину поверх уложенной на гальке циновки, а связку плетёных корзин со всякой всячиной следом перетащила с плота ученица шаманки — совсем мелкая акваритка с забавным имечком Плачущий Ручеёк.
Кхарр, в каждой бочке затычка, после повелительного рыка Сзарена, который с гвардейцами устроился в отдалении, тут же оказался рядом, чтобы переводить «бабульке» всё, что я скажу. На самом деле — соглядатайствовать, но не суть. Любопытная старушенция оказалась. На ладан дышит, а допрос обстоятельный мне устроила — выспрашивала, кто я, откуда, как сюда попал и что вообще собираюсь делать. То есть интересовалась всем тем, что должен был первым делом выяснить обо мне Сзарен, которому моя магия, впрочем, была намного интереснее моего происхождения или тайных желаний.
Выглядело всё безобидно, словно старая шаманка старается для вот этой робкой ученицы, которую она притащила с собой на сушу и которая, скорее всего, должна унаследовать её статус после смерти старушки. А потому — просвещает, налаживая контакты с представителем иной расы. Впрочем, малявка не столько слушала мои уклончивые ответы, сколько косилась в сторону воды — словно, будь её воля, тут же бы сиганула в озёрную глубь и сбежала, лишь бы не находиться рядом со страшным чужаком.
Бедолага.
На самом деле не сомневаюсь, что вся эта трескотня, тщательно впитанная ушами Кхарра, будет незамедлительно передана Сзарену, так что приходилось сильно фильтровать речь, решая, о чём стоит говорить, а о чём лучше умолчать.
Шепчущая Глубина, как истинная женщина, пусть и возрастом из Ветхого завета, разговором не удовлетворилась и заставила меня попробовать рыбу местного приготовления. Оказалось, что в корзинах, которые они хозяйственно притащили с собой, нашлись не только треножник, котелок, аккуратно порубленные сухие деревяшки для костра, разные травы и коренья для котелка, но и пища акваритов. Кстати — вполне вкусно и съедобно, ещё один пунктик для будущего торгового обмена с кланом.
Разжечь огонь — дело нехитрое. Стоило мне установить треножник, повесить котелок с водой и накидать трав, как Ксилисса и сама принялась рассказывать. Быстро просекла фишку, что её речь я понимаю прекрасно без всяких переводчиков, вот и принялась развлекать меня байками из склепа… Тьфу, рассказами обо всём понемногу, вываливая на меня то, что её заботило в данный момент.
Первым делом рассказала об ученице — та совсем недавно вышла на сушу, преодолев черту «малькового» возраста, поэтому эту мелочь «твёрдый мир» до сих пор пугает, а желание вернуться в родную стихию приходится гасить волевым усилием и надзором старшей. Морока, одним словом.
Поведала о свойствах стеклянного камыша, который «топчут злыдни» хесситов — гребневики. Островки этих растений усеивали берег не сами по себе — их здесь выращивали специально, так как полезная культура играла в жизни рыболюдей важную роль. Зрелые стебли шли на строительство и ремонт сооружений ксиллиса, из них плели стены и щиты, из стеблей потоньше после специальной подготовки получались отличные древки для стрел, а из прочных гибких листьев плелись корзины. Также они шли на изготовление снадобий, ведь в состав растения входили вещества, которые ускоряли заживление ран, уменьшали воспаление тканей, снижали болевые ощущения и даже помогали от проблем с пищеварением.
Объяснила, в частности, развеивая моё недоумение, почему она тут бьёт баклуши, когда нужно позаботиться о куче раненых и о море трупов возле платформ, тем самым подтвердив слова Кхарра — не соврал, засранец.
Предупредила о ночной угрозе, когда после заката солнца Очаги Забвения выплёскивают рыскать по окрестностям стаи отродий Тьмы, получающих ночью серьёзные преимущества в силе и возможностях.
И даже поделилась жутковатыми деталями о практике наказаний для акваритов за проступки перед господами-хесситами. В особо тяжких случаях, оказывается, ящеролюды могут казнить каждого десятого раба, невзирая на пол, возраст и заслуги. Вот почему аквариты там, в Мёртвой Чаше, так отчаянно цеплялись за жизни своих чешуйчатых хозяев.
На фоне мирного занятия у костра откровения Шепчущей Глубины прозвучали для меня крайне отрезвляюще. Выходит, очень даже хорошо, что я помог хесситам убраться из Мёртвой Чаши без потерь, если не считать того неудачника, который свалился в расселину ещё в самом начале, перед первой схваткой. Чую, этим спонтанным вмешательством в судьбу надменных ящеролюдов я кучу жизней местным акваритам сохранил…
Впрочем, о чем это я? Если бы не появился возле Истока вместе с Сзареном, уже и спасать было бы некого. Так что в любом случае не зря до Печального Истока прокатился, даже если не брать в расчёт все прочие полезные договорённости.
Но вот странное дело. Несмотря на жёсткий и крайне практичный характер, за всё время нашего общения Сзарен ни разу не показался мне по-настоящему жестоким — просто не ощущался таким. Хитрый, продуманный, себе на уме — это несомненно, и с ним действительно стоит всегда держать ухо востро. Но не оставляло ощущение, что он лишь выглядит грозным, как и положено Одному-из-Сотни в окружении трепещущих подданных.
Ещё я прекрасно запомнил, как он с ходу, без раздумий бросил свою свиту в драку, хотя схватка, учитывая количество тварей тогда в воде и на берегу, выглядела просто безнадёжной, а потому бессмысленной. Разумнее всего на его месте было бы просто развернуться и уносить ноги, причём как можно быстрее. Если бы не великий Повелитель бурь, то бишь я, то всё закончилось бы плачевно. Даже странно, что Сзарен не отступил, предоставив акваритов собственной судьбе. Пусть относился он к ним лучше, чем это выражалось внешне, но уж точно не был из тех, кто станет нянчиться с рабами.
Да, он видел мои возможности возле Мёртвой Чаши, но там я не показал и десятой доли той силы, что продемонстрировал здесь. Не мог же он с ходу просчитать мой характер — что я тоже ввяжусь без особых раздумий? Или мог?
Но мне кажется, было что-то ещё, что держало его здесь лучше стальных цепей, если я это не надумал. Надо отметить, что некий затаённый страх в душе Сзарена держался фоном всю дорогу до Печального Истока. С одной стороны, его нельзя упрекнуть в отсутствии личной храбрости — вид прущих волной костеломов ни на секунду не поколебал его решимости. С другой стороны, Вершителя будто глубоко тревожило нечто такое, во что нельзя ударить булавой и отразить щитом. Что же в его понимании может быть хуже смерти?
Да уж, вопрос из вопросов…
Эмоции акваритов я, кстати, тоже чувствовал, но гораздо слабее, хотя и этого вполне хватало, чтобы наводить дипломатические мосты. А вот с ящеролюдами прямо какой-то эмпатический вывих продолжался, ведь их эмоции я по-прежнему воспринимал почти так же отчётливо, как свои собственные. Интересное всё-таки свойство у этой чуждой расы — транслировать свои хотелки и внутреннее состояние прямо в окружающее пространство.