Сергей задумался. Геринг, которого он знал как верного соратника Гитлера в своей истории, теперь действовал как самостоятельный игрок. Его отказ от Испании мог быть частью более крупной игры, возможно, связанной с Западом. Это делало его ещё более опасным. Сергей понимал, что должен держать Германию под контролем, но без прямого вмешательства.
— Это важная информация, Павел Анатольевич, — сказал он. — Если Геринг договаривается с Британией, нам нужны доказательства. Усильте разведку в Берлине и Лондоне. Выясните, о чём они говорят и какие у них планы. Вячеслав Михайлович, подготовьте осторожное письмо для Геринга. Выразите нашу готовность к диалогу, но без конкретных обязательств. Мы должны понять, что он задумал и как далеко готов зайти.
Молотов кивнул, записывая указания.
— Я также предлагаю усилить контакты с нейтральными странами. Например, Швейцария как финансовый центр может быть полезна для отслеживания денежных потоков, связанных с Германией или Британией.
— Согласен, — ответил Сергей. — Работайте в этом направлении. Но главное — Испания. Мы не можем допустить, чтобы республиканцы проиграли. Их победа укрепит наше положение в Европе, а поражение станет серьёзным ударом. Нам нужно найти способ поддержать левых, несмотря на блокаду.
Когда Шапошников, Судоплатов и Молотов вышли, Сергей остался один. Его мысли вернулись к Испании. Этот конфликт был важным. Это была борьба за влияние, за укрепление позиций СССР в Европе, за проверку сил великих держав. Его действия уже изменили историю, но последствия были непредсказуемыми. Геринг, Франко, Британия, Франция — все они были частью сложной партии, и каждый ход требовал осторожности. Сергей подошёл к карте Европы, висевшей на стене, и посмотрел на Испанию. Он начал обдумывать следующий шаг.
Франсиско Франко сидел в своём кабинете в Севилье, окружённый картами и отчётами, которые уже не внушали прежней уверенности. Сквозь открытые окна доносились звуки далёких выстрелов и гул грузовиков, перевозящих припасы для его войск. Воздух был тяжёлым от жары, а в комнате чувствовался запах табака. Его пальцы нервно постукивали по краю стола, пока он ждал соединения с Берлином. Телефонный аппарат, стоявший на углу стола, казался последней надеждой на внешнюю поддержку. Германия, которая ещё недавно обещала помощь, теперь молчала, и Франко ощущал, как его положение становится всё более шатким.
Связь с Берлином наконец установили. Молодой офицер-оператор передал трубку Франко.
— Генерал, вас соединили с рейхсканцелярией. Говорит адъютант генерал-полковника Геринга, — сообщил он.
Франко кивнул и прижал трубку к уху. После короткой паузы раздался голос Германа Геринга.
— Генерал Франко, рад вас слышать, — начал Геринг, но в его тоне не было тепла. — Как дела в Испании?
Франко помолчал, стараясь скрыть раздражение. Он понимал, что Геринг знает о ситуации в Испании.
— Ситуация сложная, генерал-полковник, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Мои войска держат позиции, но без внешней помощи мы теряем инициативу. Британская и французская блокада отрезает нас от поставок. Ваши самолёты, инструкторы, оружие — всё это было ключевым для наших успехов. Но теперь ваши люди уехали, и я не получаю новостей из Берлина. Что происходит? Германия всё ещё с нами?
На другом конце линии наступила пауза. Франко услышал, как Геринг откашлялся, словно подбирая слова.
— Генерал, — сказал Геринг, — Германия переживает непростые времена. После смерти фюрера я вынужден сосредоточиться на внутренних делах. У нас свои трудности, и я должен их решать. Поддержка иностранных держав, какой бы важной она ни была, сейчас не в приоритете. Мы не можем распылять ресурсы.
Франко почувствовал, как его пальцы сильнее сжали трубку. Он ожидал уклончивого ответа, но слова Геринга прозвучали как приговор.
— Генерал-полковник, — сказал он, стараясь не выдать разочарования, — я понимаю ваши трудности, но Испания — это не только наш конфликт. Это борьба против коммунизма, против Советов, которые поддерживают республиканцев. Если мы проиграем, это будет удар по всем, кто противостоит большевизму. Вы не можете просто оставить нас.
Геринг вздохнул, и Франко представил, как тот сидит, самодовольный и напыщенный, в своём кабинете в Берлине, окружённый собственными портретами и бумагами, далёкий от пыльных полей Испании.
— Генерал, я понимаю важность вашей борьбы, — ответил Геринг. — Германия всей душой надеется на вашу победу. Вы — человек решительный, и ваши люди — сила, способная сокрушить левых. Но сейчас я не могу обещать вам самолёты, танки или людей. Мы должны укрепить свои позиции здесь, в Германии. Как только ситуация стабилизируется, мы пересмотрим наши возможности. Вы должны держаться.
Франко стиснул зубы. Слова Геринга были пустыми, лишёнными конкретики. Он надеялся услышать хотя бы намёк на сроки, на поставки, на что угодно, что могло бы дать его армии шанс. Но вместо этого он получил лишь вежливые заверения, которые ничего не значили.
— Я понимаю, — сказал он холодно. — Но без поддержки мы не сможем долго удерживать фронт. Блокада душит нас, а республиканцы, несмотря на их раскол, всё ещё получают советскую помощь. Если Германия не вмешается, мы рискуем потерять всё.
— Генерал, — голос Геринга стал чуть резче, — я ценю вашу прямоту, но повторю: сейчас Германия не может выделить ресурсы. Мы не отказываемся от вас, но вам нужно найти способы продержаться самостоятельно. Ваша воля к победе — это то, что сделает вас сильнее. Мы верим в вас.
Франко молчал, чувствуя, как внутри нарастает гнев. Он понимал, что Геринг не собирается помогать. Германия, поглощённая своими внутренними проблемами, бросила его на произвол судьбы. Продолжать разговор было бессмысленно — дальнейшие просьбы выглядели бы как слабость.
— Хорошо, генерал-полковник, — сказал он наконец. — Я услышал вас. Мы будем продолжать борьбу. Но я надеюсь, что Германия вспомнит о своих союзниках, когда её дела наладятся.
— Конечно, генерал, — ответил Геринг, и его голос стал чуть мягче. — Мы не забудем Испанию. Держитесь, и да пребудет с вами удача.
Франко медленно положил трубку и откинулся в кресле. Его взгляд упал на карту Испании, лежащую на столе. Красные и синие линии обозначали позиции республиканцев и националистов, но теперь эти линии казались ему не стратегией, а напоминанием о хрупкости его положения. Германия, на которую он рассчитывал, отвернулась. Италия Муссолини, ещё один союзник, тоже отступила, ограничившись редкими поставками и пустыми обещаниями. Блокада Британии и Франции отрезала его от внешнего мира, а внутренние ресурсы таяли с каждым днём.
Он остался один в кабинете, и тишина давила на него. Франко не вызывал своих офицеров — он не хотел, чтобы кто-то видел его в момент слабости. Его мысли метались между гневом и отчаянием. Он вспоминал, как ещё недавно немецкие самолёты бомбили позиции республиканцев, а итальянские корабли доставляли грузы в порты, подконтрольные националистам. Теперь всё это осталось в прошлом. Его армия, лишённая ресурсов, слабела, а моральный дух солдат падал. Франко знал, что без внешней поддержки — без немецких самолётов, без итальянских кораблей, без оружия — его шансы на победу таяли.
Он встал и подошёл к окну. Улицы Севильи были оживлёнными, но эта суета не внушала оптимизма. Его солдаты ждали от него решительных действий, но он не мог дать им того, чего у него не было. Франко понимал, что его единственный шанс — затянуть войну, измотать республиканцев, надеясь, что их раскол станет их слабостью. Но без внешней поддержки это было почти невозможно.
Его мысли вернулись к Герингу. Тот говорил о внутренних проблемах Германии, но Франко подозревал, что дело не только в этом. Геринг, захвативший власть после смерти Гитлера, явно стремился к новым альянсам. Ходили слухи, что он ведёт переговоры с Британией, возможно, даже с Францией. Если это правда, то его отказ от поддержки Испании был не просто временной мерой, а частью более крупной стратегии. Франко чувствовал себя брошенным, но сдаваться не собирался. Он вернулся к столу и снова посмотрел на карту. Его взгляд остановился на Мадриде, который оставался в руках республиканцев. Захват столицы мог бы стать поворотным моментом, но без ресурсов это было недостижимо. Франко понимал, что должен пересмотреть стратегию. Если наступление невозможно, нужно сосредоточиться на обороне и диверсиях. Республиканцы, несмотря на советскую помощь, были разобщены — коммунисты, анархисты, социалисты постоянно конфликтовали между собой. Если его войска смогут измотать их, это даст шанс продержаться до изменения ситуации.
