Полковник Хансен занял место за угловым столиком в дальнем конце зала. На нём был тёмный костюм, рубашка расстёгнута у ворота, пиджак небрежно перекинут через спинку стула. Перед ним стояла почти допитая кружка «Пилснера», и он медленно вертел её в пальцах, наблюдая, как остатки пены оседают на стекле. Когда дверь скрипнула и в зал вошёл Ханс фон Зейдлиц, стряхивая с пальто капли сентябрьского дождя, Хансен поднял голову и коротко кивнул, указывая на стул напротив.

— Садитесь, Зейдлиц. Я заказал вам «Берлинер киндл». Знаю, он вам по вкусу.

Ханс опустился на стул, аккуратно снял шляпу и положил её рядом с солонкой. Официант подошёл бесшумно, поставил перед ним кружку с тёмным пивом, где пузырьки лениво поднимались к поверхности, и удалился, вытирая руки о фартук. Зейдлиц сделал первый глоток — пиво оказалось прохладным, с богатым солодовым привкусом и тонкой горчинкой, которая приятно обволакивала язык. Он поставил кружку на деревянную подставку и посмотрел на Хансена.

— Благодарю, что нашли время встретиться здесь, герр полковник. В офисе об этом говорить не хотелось.

Хансен кивнул, отхлебнул из своей кружки и вытер пену с лица тыльной стороной ладони.

— Здесь спокойнее. Говорите, Зейдлиц. Что вас беспокоит?

Ханс помолчал мгновение, глядя на свои руки, сложенные на столе. За соседним столиком трое мужчин подозвали официанта и заказали ещё пива с копчёной колбасой; вскоре деревянная доска с нарезанными ломтиками, свежим хлебом и баночкой горчицы оказалась перед ними. Зейдлиц наклонился чуть ближе, чтобы голос не тонул в общем гуле.

— Помните нашу рыбалку в июне, герр полковник? На озере под Бранденбургом. Вы тогда сказали, что скоро многое изменится. Что грядут события, которые потребуют полной отдачи. И что я должен быть готов. Эти слова не выходят у меня из головы. Особенно после всего, что произошло летом.

Хансен поставил кружку, обхватив ручку пальцами, но не пил. Он смотрел на Зейдлица прямо, без улыбки.

— Помню. Продолжайте.

— Вы имели в виду, что к власти придёт Геринг? — спросил Ханс тихо. — Что фюрер уйдёт так внезапно, и всё перевернётся?

Полковник вздохнул, откинулся на спинку стула и оглядел зал. У стойки бармен ловко наливал пиво из медного крана, пена шипела, заполняя кружку доверху. Рядом прошла официантка с подносом жареной картошки и свиных рёбрышек, и запах чеснока на миг заполнил воздух. Хансен снова подался вперёд, опершись локтями о стол.

— Нет, Зейдлиц. Я не имел в виду Геринга. Это было совсем неожиданно. Для меня, для всех. Я хотел совсем другого.

Ханс сделал ещё глоток, чувствуя, как прохлада пива разливается по горлу и снимает усталость долгого дня. Он поставил кружку и вытер губы салфеткой из стопки на столе.

— Другого? Что вы имеете в виду, герр полковник? Вы знали о каких-то планах? О тех взрывах в пивной и в канцелярии?

Хансен покачал головой, взгляд его скользнул по старой гравюре на стене — вид Берлина с конными экипажами и дамами в длинных платьях. Он жестом подозвал официанта.

— Ещё две кружки. И тарелку с копчёной колбасой — с хлебом и горчицей.

Официант кивнул и ушёл, а Хансен продолжил, понизив голос:

— Не о взрывах. Я говорил о переменах внутри. О том, что всё шло к какому-то сдвигу, но не к этому. Геринг пришёл внезапно. После тех событий — пивная, канцелярия — он просто взял всё в руки. Но это не то, чего я ждал. Совсем не то.

Зейдлиц кивнул, вспоминая июньское озеро: склонённые ивы, шелест камышей, неподвижные поплавки на зеркальной воде. Тогда слова Хансена казались намёком на крупную операцию. Теперь же Берлин изменился — новые плакаты с Герингом на улицах, тихий ропот в казармах, в Абвере бумаги теперь проходят через чужие руки.

— Я думал, вы намекаете на что-то в Абвере, — сказал Ханс. — На новую директиву или перестановки. А потом взрывы. Гесс мёртв, фюрер… И Геринг у власти. Вы говорите, неожиданно? Но вы близки к верхам. И ничего не предвидели?

Хансен усмехнулся уголком рта и взял кусок хлеба. Он взял ломтик колбасы, намазал горчицей и отправил в рот, жуя его неторопливо.

— Предвидеть такое? Нет, Зейдлиц. Никто не ждал. Я хотел другого пути. Более разумного. Геринг — это приёмы, коллекции, безумные траты. На той рыбалке я просто проверял вас. Убедиться, что вы надёжны. А теперь правила меняются каждый день.

Официант принёс новые кружки, пена в них стояла высоко, почти переливаясь через край, и унёс пустые. Ханс взял свою и тихо чокнулся с Хансеном.

— За Германию, герр полковник.

— За неё, — отозвался Хансен и отпил.

Зейдлиц взял кусок колбасы, положил на хлеб и съел, ощущая, как копчёный вкус смешивается с остротой горчицы. В пивной потеплело — зашли новые посетители, группа в потрёпанных куртках, заказали пиво и уселись неподалёку, обсуждая цены на уголь.

— Вы говорите «хотел другого», — продолжил Ханс, вытирая нож салфеткой. — Что именно? Более плавный переход? Без взрывов?

Хансен кивнул, нарезая огурец.

— Да. Плавный. Без этой суматохи. Взрывы — дело чужих рук. Британцы, может, или кто-то ещё. Но Геринг использует момент. Назначает своих повсюду. В люфтваффе — всё и так было под его контролем. А в Абвере… присматривается. На рыбалке я думал о лояльности. О людях вроде вас. Теперь это вопрос выживания.

Ханс отхлебнул пива, глядя в кружку, где пузырьки поднимались цепочкой вверх.

— Я при любой власти с Германией, герр полковник. Как и вы. Но после июня… всё сильно изменилось. Вы проверяли меня тогда. А теперь? Что от меня нужно сегодня?

Хансен улыбнулся впервые, кладя огурец на хлеб.

— То же. Надёжность. Работайте как раньше. Восточный отдел — ваш. Следите за донесениями. Докладывайте мне, если заметите что-то необычное. Геринг меняет людей, но мы пока держимся. Помните ту рыбу, что вы поймали? Маленькую, но бойкую. Так и мы, боремся до последнего.

Ханс улыбнулся в ответ, поднимая кружку.

— Помню. Я её не упустил.

Они ели и пили, разговор стал легче. Хансен рассказал о недавней поездке в Мюнхен, где его ждал старый товарищ по академии на пивном фестивале, хоть в этом году всё прошло скромнее, без былого размаха. Зейдлиц упомянул семью — дети подросли, Клара перешивает старое платье, чтобы сэкономить ткань.

Позже речь зашла о новых людях в Абвере: в офисе появились новые секретари с рекомендациями от люфтваффе, бумаги теперь лежат иначе, взгляды стали внимательнее.

— Будьте осторожны с отчётами, Зейдлиц. Некоторые теперь читают между строк.

— Понимаю, герр полковник.

Пиво убывало, стол пустел. В углу заиграл аккордеон — старая баварская мелодия, посетители хлопали в ладоши, кто-то подхватил припев.

— Ещё по одной? — спросил Хансен.

— Нет, спасибо. Завтра рано вставать.

Они рассчитались — Хансен заплатил за обоих. Встали, надели пальто. На улице сентябрьская ночь была свежей, листья шуршали под ногами, фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый тротуар.

— Хороший был вечер, Зейдлиц. Держите связь.

— Да, будем на связи, герр полковник.

Они пожали руки и разошлись в разные стороны. Ханс шёл по Лейпцигерштрассе, ветер трепал пальто, а в голове звучали слова Хансена. Неожиданно. Хотел другого.

Пивная осталась позади с её теплом и ароматами, а впереди ждал дом, Клара и завтрашний день в Абвере.

Дома Клара ждала с ужином. Дети уже спали.

— Как встреча? — спросила она, наливая чай.

— Узнал то, что хотел и о чём так долго думал. А пиво было отменное.

Он поцеловал её и сел за стол. Это был редкий момент, когда он мог отвлечься от всех забот и на время забыть о странных событиях, которые могли напрямую отразиться на его жизни.

Когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая фасады Рамблы в тёплые тона оранжевого и розового, Франсиско Ларго Кабальеро поднялся по широкой лестнице старого особняка, который когда-то принадлежал богатому торговцу тканями, а теперь служил одним из штабов республиканских сил в Каталонии, и толкнул тяжёлую деревянную дверь, ведущую в комнату на втором этаже, где его уже ждали двое других лидеров.