Рокфеллер встал, подошёл к окну, посмотрел на сад, где садовник подрезал розы серебряными ножницами, аккуратно складывая срезанные бутоны в корзину.

— Япония — это наш главный вызов в Азии, Генри, и здесь нельзя медлить ни дня, иначе потеряем весь Дальний Восток. Их марионеточное Маньчжоу-Го душит наш экспорт в Китай уже пятый год. Standard Oil теряет двадцать процентов продаж керосина в Шанхае и Тяньцзине — местные отказываются покупать американское, Форд закрывает сборочный завод в Кобе из-за протестов и саботажа. Введём санкции на лом, нефть и станки — и их армия парализуется, снабжение встанет, возможное наступление захлебнётся. Это откроет двери для американских инвестиций в Шанхай, Тяньцзинь, даже на Формозе: нефтехранилища, автозаводы, текстильные фабрики, порты под нашим контролем. Что ты сказал президенту по Японии? Он же помнит твою доктрину Стимсона о непризнании захватов, это твой козырь.

Стимсон вытащил телеграмму из посольства в Токио с грифом «Секретно».

— Я аргументировал так же, опираясь на факты: Япония импортирует восемьдесят процентов нефти и девяносто процентов железа из США, без нас их флот и армия просто груда металла. Ограничения — и их экспансия остановится без единого выстрела, Китай вздохнёт свободнее, наши торговцы вернутся. Рузвельт беспокоится о флоте: наш Тихоокеанский в Перл-Харборе не в лучшей форме после сокращений бюджета на тридцать процентов, корабли старые, экипажи недоукомплектованы. Япония может ответить захватом голландской нефти в Борнео или британского Сингапура, расширить зону влияния. Но я предложил постепенный подход, чтобы не спугнуть: сначала дипломатические ноты по доктрине непризнания Маньчжоу-Го, напомнить миру, что мы не признаём аннексии, потом торговые квоты на лом и сталь. Он согласен изучить это с Морским министерством, попросил адмирала Стэнди подготовить отчёт о готовности флота. Если мы начнём с лома — это ударит по их верфям в Йокосуке, но не сразу по нефти, чтобы не провоцировать прямой конфликт, дать им время одуматься.

Рокфеллер вернулся к креслу, сел и положил руки на подлокотники.

— А Германия под Герингом? После того инцидента с Гитлером он укрепляет позиции, консолидирует власть. Наши источники в Берлине — через Chase Bank — докладывают о переговорах с Чемберленом о займах и пакте о ненападении, чтобы усыпить Британию. Если случится захват Австрии или Судет, если чешские заводы Škoda начнут штамповать танки для немцев в промышленных масштабах, а наши рынки в Центральной Европе закроются тарифами и барьерами. Нужно давление через посла Додда: чёткие предупреждения, что экспансия ударит по американским кредитам и инвестициям, банки заморозят счета. Что Рузвельт думает о Геринге лично? Он прагматик или фанатик?

Стимсон достал меморандум на десять страниц с детальными анализами.

— Геринг из шайки Гитлера, сейчас он хочет показаться прагматиком, но нуждается в сырье и деньгах. Я предложил координацию с Британией и Францией через Лигу, но на деле — двусторонние предупреждения через послов, чтобы не дать ему иллюзий. Рузвельт хочет больше разведданных от нашего военного атташе в Берлине, просит ежедневные отчёты о передвижениях войск. Он понимает: бездействие позволит немцам доминировать и закроет сорок процентов нашего экспорта в Европу, от автомобилей до нефти. Я добавил: если мы поддержим Британию займами под низкий процент, это даст нам влияние без прямого вмешательства, плюс рынки для стали и машин. Он кивнул, сказал, что поговорит с Моргентау в казначействе.

Рокфеллер откинулся в кресле.

— Бизнес — это мотор Америки, Генри. Нам нужна экспансия, иначе будет стагнация. Я организую давление: письма в «Таймс» от пятидесяти главных исполнительных директоров, встречи с сенаторами Бором и Ванденбергом в их офисах, пожертвования на кампанию Рузвельта, но с условиями, чёткими как контракт. Ты будешь нашим голосом в Белом доме, передай ему лично. Скажи: активная политика — это не война, а рост, десять процентов валового продукта от экспорта, миллионы рабочих мест по стране, от Детройта до Техаса. Промышленники хотят, чтобы США были активны в Европе, применяя дипломатию, санкции, займы союзникам, всё, что откроет рынки и защитит инвестиции.

Стимсон встал, протянул руку и улыбнулся.

— Я уезжаю в Вашингтон послезавтра утром первым поездом. Подготовлю меморандум с твоими цифрами, аргументами и картами для президента и Халла, добавлю свои рекомендации. Мы его убедим — Америка должна вести мир к стабильности и открывать двери для бизнеса, иначе конкуренты заберут у нас всё. Я позвоню тебе сразу, как только будет ответ.

Они пожали руки крепко, как старые союзники. Харрис проводил Стимсона к выходу, где его ждал чёрный Кадиллак с шофёром в униформе. Рокфеллер остался в библиотеке один, взял перо с золотым наконечником и начал писать письмо Форду — первое в цепочке писем и звонков, которая изменит внешнюю политику страны.

Варшава в начале осени 1936 года раскинулась под ясным небом: старые особняки соседствовали с новыми фасадами. Улицы центра — Новый Свет, Краковское Предместье — заполнялись людьми, спешащими по делам под тёплым солнцем. Мужчины в рубашках с короткими рукавами или лёгких костюмах без пиджаков шагали на встречи в банки и министерства с портфелями и папками в руках, иногда останавливаясь, чтобы перекинуться словом с знакомым. Женщины в блузках и юбках до колен или простых платьях шли на работу, неся сумки с блокнотами или портфелями; звук каблуков стуком отдавался по тротуарам, где уже собирались очереди у трамвайных остановок. Трамваи с деревянными сиденьями и металлическими поручнями звенели по рельсам, увозя служащих с окраин в центр. На остановках у зданий с вывесками банков и торговых домов толпа высыпала, обмениваясь приветствиями и спеша к дверям, где швейцары в униформе открывали тяжёлые створки. Автомобили — в основном импортные Opel или Chevrolet — ползли по узким улочкам; пешеходы пересекали дорогу под сигналами водителей, высовывавшихся из окон в рубашках, чтобы крикнуть или помахать рукой. На рынках торговцы расхваливали свежий хлеб, копчёные колбасы, яблоки и овощи на деревянных прилавках под навесами. Покупатели — домохозяйки в фартуках, рабочие в перерыве, офисные служащие — торговались, взвешивая товары на старых весах, складывая покупки в корзины или сетки и обсуждая качество и цены с соседями по очереди. Кафе на тротуарах заполнялись посетителями, рассаживавшимися за столиками под зонтиками: студенты университета в рубашках с галстуками спорили о лекциях за кофе, записывая в тетради ключевые мысли; журналисты из «Курьер Варшавский» или «Речьпосполита» делились заметками за столами, куря сигареты и допивая пиво из высоких кружек; бизнесмены в рубашках с расстёгнутым воротником вели переговоры о поставках, разложив бумаги, иногда отвлекаясь, чтобы заказать ещё порцию. Город дышал полной грудью: новые здания в стиле модерн вырастали рядом с барочными дворцами; рабочие в комбинезонах укладывали кирпичи на лесах, перекрикиваясь над вёдрами с раствором. На Висле катера тащили грузы и пассажиров; матросы в тельняшках закрепляли канаты, отдавая команды громкими голосами. Варшава казалась уверенной в своих силах, несмотря на недавние экономические трудности, которые ещё витали в разговорах за чашкой кофе. Погода держалась тёплой — около двадцати пяти градусов; люди наслаждались солнцем на скамейках в парках или аллеях, где дети в шортах гоняли мяч по траве или катались на велосипедах по дорожкам, а уличные музыканты наигрывали на гармошке или скрипке, собирая монеты в шляпы и кивая благодарно прохожим. В воздухе стоял запах выпечки из пекарен, где пекари в белых колпаках вынимали подносы с булками.

Виктор Рябинин прибыл в Варшаву несколько дней назад под видом английского бизнесмена Виктора Рейнольдса — владельца небольшой фирмы по импорту текстиля из Манчестера. Легенда была незамысловатой и убедительной: расширение бизнеса в Польше, где он видел перспективный рынок для британских тканей и готовой одежды — рубашек, костюмов, платьев из качественной шерсти и хлопка. За эти дни он обошёл несколько магазинов в центре, поговорил с владельцами о текущем спросе на импортные товары, разослал письма с коммерческими предложениями потенциальным партнёрам, заглянул на небольшую ярмарку на одной из площадей, где торговцы раскладывали рулоны под навесами, и даже купил образцы местных тканей для тщательного сравнения качества и цен. Остановился он в отеле «Бристоль» на Краковском Предместье — элегантном здании с номерами, где высокие потолки и лёгкие шторы создавали ощущение комфорта для иностранных гостей. В холле по утрам подавали свежие газеты на разных языках и ароматный кофе в серебряных кофейниках. Рябинин носил лёгкий хлопковый костюм, белую рубашку с серебряными запонками и галстук в тонкую полоску — образ типичного британского коммерсанта, всегда с кожаным портфелем, набитым каталогами, свёртками образцов и аккуратным блокнотом для записей. Его документы были в полном порядке, а на польском он говорил с лёгким английским акцентом. День обещал быть плотным и продуктивным: было запланировано пять встреч, чтобы укрепить легенду, собрать детальные данные о рынке и навести мосты для будущих поставок, которые могли бы стать основой долгосрочного партнёрства.