— Мистер Стимсон прибыл, сэр. Ждёт в вестибюле.

Рокфеллер отложил бумаги, встал, поправил манжеты и галстук.

— Проводите его в библиотеку. И принесите кофе — колумбийский, свежемолотый из зёрен, что привезли на прошлой неделе, с бисквитами от кухни, теми с изюмом и миндалём. Никакого сахара для меня, только сливки.

Харрис поклонился и вышел бесшумно. Через минуту дверь библиотеки открылась, и в комнату вошёл Генри Л. Стимсон в сером костюме-тройке от вашингтонских портных, белой рубашке с отложным воротничком, галстуке с узлом Виндзор и начищенных до блеска оксфордах от Peal. Под мышкой у него была потрёпанная кожаная папка с тиснением Госдеп США, полная заметок, карт, телеграмм и меморандумов.

— Джон, добрый день. Спасибо, что принял так быстро — дела не ждут, — сказал Стимсон, протягивая руку для крепкого рукопожатия и улыбаясь уголком рта.

— Генри, рад тебя видеть в Нью-Йорке. Присаживайся вот в это кресло, оно удобнее. Кофе сейчас будет. Как дорога из Вашингтона? Поезд не опоздал, надеюсь? 20th Century Limited всё ещё лучший вариант, — Рокфеллер пожал руку, указал на кресло напротив камина и сел сам, скрестив ноги.

Харрис вернулся с подносом, на котором были: серебряный кофейник с гравировкой 1890 года и семейным гербом, фарфоровые чашки от Limoges с тонкой золотой каймой и монограммой, сахарница с кубиками, молочник с жирными сливками из фермы в Вермонте и тарелка с свежими бисквитами — хрустящими снаружи, мягкими внутри, с изюмом и кусочками миндаля. Он налил кофе обоим — чёрный для Рокфеллера, с молоком для Стимсона, — поставил поднос на столик, поклонился и вышел, закрыв дверь с мягким щелчком замка.

Стимсон взял чашку, отхлебнул, одобрительно кивнул и поставил на блюдце.

— Кофе отменный, как всегда у тебя. Поезд пришёл вовремя, спальный вагон удобный — даже успел вздремнуть пару часов. Но Вашингтон не отпускает меня до сих пор — слишком много на повестке дня.

Рокфеллер взял свою чашку, отхлебнул кофе и сразу перешёл к делу, отставив светские разговоры.

— Давай без предисловий, Генри, время дорого. Мои знакомые — Пьер Дюпон, Генри Форд, ребята из Standard Oil по нефти и мои банкиры из J. P. Morgan — все твердят одно и то же: нам нужна экспансия бизнеса за океан. Депрессия отступает здесь, на Манхэттене: стройки идут полным ходом, офисы заполнены, торговля оживает благодаря Новому курсу. Но без стабильных рынков в Европе и Азии наши заводы в Нью-Джерси, Огайо и Пенсильвании скоро встанут — сырье есть, рабочие готовы, а сбыта нет. Standard Oil экспортирует сорок процентов продукции за границу. Если там всё рухнет от войн и хаоса, мы потеряем триста миллионов долларов в год чистыми. Что говорит Рузвельт на этот счёт? Готов ли он перейти к более активной роли для США в мире? Я только что вышел с совета директоров — они готовы вложить серьёзные деньги в его кампанию по переизбранию, но с гарантиями защиты наших интересов за рубежом.

Стимсон поставил чашку, открыл папку и разложил на столике большую карту мира с красными пометками чернилами вокруг Испании, Абиссинии, Маньчжурии и Германии, рядом была толстая пачка отчётов с графиками экспорта, импорта, потерь и прогнозов от Министерства торговли.

— Я был у президента в Овальном кабинете, просидели три часа за закрытыми дверями — только он, я и записная книжка. Рузвельт в отличной форме, курит свою сигарету в мундштуке, улыбается, но осторожничает, как всегда перед выборами. Он думает о переизбрании в ноябре — Лэндон от республиканцев обвиняет его в социализме и чрезмерных расходах. Я сказал ему прямо, без обиняков: нейтралитет тридцать пятого года — это самообман и цепи на руках Америки. Мир меняется быстро, и если мы будем сидеть сложа руки, потеряем рынки, влияние и в итоге рабочие места здесь. Я привёл примеры: если Европа погрузится в хаос, наши продажи упадут на двадцать пять процентов, заводы закроются, миллионы рабочих на улицу — и привет, новый виток депрессии. Плюс, это ударит по фермерам — куда девать хлопок, зерно, если порты закроют?

Рокфеллер взял бисквит, откусил кусочек и кивнул.

— Точно подмечено, и фермеры — важный аргумент для него. Начнём с Испании — это пороховая бочка прямо сейчас. Эта гражданская война — не просто местная заварушка между генералами. У нас пятьдесят миллионов долларов вложено в рудники меди и железа на юге — ключевые для кабеля и стали. Если Франко победит с помощью немцев и итальянцев — а они уже шлют танки и самолёты, — концессии либо национализируют под националистическими лозунками, либо отдадут Берлину как плату за помощь. Если республиканцы с коммунистами возьмут верх — Советы заберут контроль через своих агентов, и наш экспорт нефти в Барселону и Валенсию встанет колом, порты закроют. Ты предлагал нейтральную фигуру как посредника для переговоров? Расскажи подробнее, как это провернуть на практике, кто подойдёт и как убедить стороны сесть за стол.

Стимсон кивнул энергично, ткнул пальцем в карту, где были отмечены Мадрид красным кружком, Барселона синим, Бильбао зелёным, и линии поставок.

— Да, именно так, и это может сработать, если действовать умно. Нужен умеренный политик с репутацией, не связанный с крайностями — скажем, Хуан Негрин, финансист и социалист, или Индалесио Прието, бывший министр, оба без коммунистических ярлыков, или каталонец Луис Компанис с местным авторитетом. Через наших послов можно надавить на Болдуина и французского премьера Блюма, чтобы ослабили политику невмешательства хотя бы для гуманитарной помощи. Конкретно: американская мука из Канзаса, медикаменты от Parke-Davis в Детройте, одежда и консервы от фабрик Среднего Запада пойдут в Испанию. Это стабилизирует экономику, откроет порты Бильбао и Валенсия для нашего экспорта. Я предложил Рузвельту начать с малого, но заметного: отправить корабль под флагом Красного Креста с десятью тысячами тоннами пшеницы, чтобы протестировать реакцию Франко и республиканцев, посмотреть, кто первым схватится за помощь. Он уже поручил Корделлу Халлу в Госдепе подготовить дипломатические ноты и согласовать с Конгрессом бюджет на помощь — скажем, пять миллионов под гуманитарку, чтобы не пугать изоляционистов. Но он опасается Конгресса — сенатор Най и Борра кричат о чужих войнах и трате денег налогоплательщиков. Я сказал президенту, что это не война, это бизнес и гуманитарка в одном флаконе — спасём жизни, сохраним рынки, создадим рабочие места в портах Нью-Йорка и Нового Орлеана, плюс фермеры избавятся от излишков зерна.

Рокфеллер отхлебнул кофе, поставил чашку и продолжил, жестикулируя рукой.

— Гуманитарная помощь — отличное прикрытие, публично не придраться, и пресса это съест. Но бизнесу нужно больше, Генри, гораздо больше, и ты знаешь это лучше меня. Перейдём к Абиссинии — там Муссолини уже аннексировал страну, а Лига Наций только руками разводит и накладывает бесполезные санкции на уголь. Наша нефть из Техаса и Луизианы — шестьдесят пять процентов всего итальянского импорта, они зависят от нас как от воздуха. Если ввести жёсткие санкции и перекрыть поставки через Standard Oil Italia в Генуе и Неаполе, его танки и грузовики в Африке встанут через пару месяцев — бензин кончится, армия ослабеет. Это откроет Абиссинию для наших концессий на золото в долине Омо, кофе с плантаций в Кэффе, плюс рынки всей Восточной Африки для грузовиков General Motors и тракторов International Harvester. А Дюпоны добавят свой интерес: без американского хлопка из Миссисипи у дуче не будет пороха и взрывчатки для армии — фабрики встанут, производство упадёт. Как Рузвельт отреагировал на идею полного эмбарго? Он же понимает экономический рычаг, особенно после твоего опыта на Филиппинах.

Стимсон перевернул страницу отчёта с детальными графиками — кривые нефтяного экспорта в Италию за 1935–1936, прогнозы на год вперёд, расчёты потерь.

— Я предложил полный пакет: эмбарго на нефть, уголь, сталь, железный лом и хлопок — всё, от чего зависит итальянская военная машина, без чего дуче не продержится. Италия импортирует семьдесят процентов ресурсов — без этого их экономика рухнет за полгода, армия в Ливии и Абиссинии сдаст позиции, возможно, даже внутренние бунты. Рузвельт видит риски, конечно: Муссолини может в отместку ударить по британскому флоту в Суэце или Средиземноморье, косвенно втянуть нас в конфликт через союзников, или переориентироваться на румынскую нефть. Но я привёл точные цифры из наших источников — наши потери от нестабильности в регионе: сто пятьдесят миллионов в год по страховкам судов, фрахту и задержкам поставок, плюс рост пиратства у берегов. Плюс, если Италия ослабнет, Британия и Франция получат передышку, а мы — новые контракты в Африке, скважины в Ливии, плантации в Кении. Он попросил Министерство торговли срочно проанализировать влияние на внутренние дела — чтобы не разозлить избирателей ростом цен на бензин или хлопок для одежды. Я думаю, если анализ покажет минимальный эффект — а он покажет, запасы большие, — он даст добро. Это даст нам рычаг не только в Африке, но и в переговорах с дуче по другим рынкам, заставит его пойти на уступки.