— Хельга, ты выглядишь восхитительно, — сказал он, помогая ей сесть. — Рад, что ты согласилась. Я уже заказал аперитив — «Моэт э Шандон» 1928 года. Надеюсь, подойдёт.
Мария села напротив, аккуратно снимая жакет и вешая его на спинку стула с высокой резной спинкой. Официант немедленно подошёл, разливая шампанское в высокие фужеры на тонких ножках. Пузырьки искрились в свете люстр, а на столе уже стоял серебряный поднос с меню в кожаной обложке с золотым тиснением герба ресторана.
— Спасибо, Эрих, — ответила Мария, поднимая бокал. — Ты всегда выбираешь лучшее. «Адлон» — это как маленький остров роскоши в нашем суматошном городе. За вечер!
Они чокнулись, и лёгкий звон хрусталя разнёсся над столом. Шампанское было прохладным, с нотками яблок и бриоши. Разговор начался с повседневных тем, чтобы разрядить атмосферу. Манштейн рассказал о своей недавней поездке в Потсдам: он инспектировал новые казармы для офицерского состава, построенные в стиле прусского классицизма с белыми фасадами и колоннами. Он описал, как молодые лейтенанты маршировали по плацу под звуки военного оркестра, трубы и барабаны эхом разносились по аллеям, а осенние листья кружились в воздухе. Солнце садилось за рекой Шпрее, окрашивая воду в оттенки оранжевого и розового, а офицеры после учений собирались в столовой, обсуждая тактику и новые модели танков.
— Представь, Хельга, — сказал он, отпивая шампанское, — один из них, совсем юнец, предложил идею о мобильных дивизиях с полной механизацией. Смело для лейтенанта. Я отметил его в отчёте.
Мария улыбнулась, кивая. Она поделилась своими впечатлениями от дня: прогулка по Тиргартену, где она сидела на скамейке у пруда, наблюдая, как дети бросают хлеб уткам. Вода была спокойной, лилии ещё цвели по краям, а на аллеях гуляли пары, держась за руки. Она упомянула, как купила свежие претцели у уличного торговца — хрустящие, с крупной солью, — и съела один по пути в секретариат.
— Работа как всегда: бумаги, звонки, встречи, — сказала она. — Но сегодня выдался тихий день. Даже кофе с коллегами пили без спешки.
Официант принёс закуски: тонко нарезанную пармскую ветчину, уложенную веером на фарфоровой тарелке, с ломтиками спелой дыни; свежий багет с хрустящей корочкой и сливочным маслом в серебряной маслёнке; оливки каламата в маленькой вазочке; салат из рукколы с ломтиками пармезана и бальзамическим кремом. Мария взяла кусочек дыни с ветчиной — сладость фрукта идеально сочеталась с солёностью мяса.
— А как дела в Вермахте? — спросила она, переводя разговор на интересующую тему. — С тех пор, как Геринг взял на себя больше власти в вооружённых силах, наверняка многое меняется. Ты упоминал в прошлый раз о каких-то сдвигах.
Манштейн кивнул, отрезая кусочек хлеба и намазывая его маслом.
— Меняется, но пока не так радикально, как все ожидали, Хельга. Геринг любит громкие заявления на митингах — обещает золотые горы, новые дивизии, современное вооружение. Но на практике армия остаётся под контролем старых кадров, тех, кто прошёл ещё Великую войну или академии в Веймаре. Изменений мало: пара новых инструкций по снабжению, реорганизация некоторых отделов в штабах. Например, теперь отчёты по логистике нужно дублировать в его министерство. Но все ждут настоящих перетрясок. Геринг не из тех, кто довольствуется вторыми ролями. Его люди начинают просачиваться в структуру — офицеры из его ближайшего окружения занимают посты в планировании, в кадрах, в финансовых отделах. Сегодня один назначен на должность в Берлине, завтра другой в Мюнхене. Постепенно армия будет заполняться людьми Геринга. Это как река, которая медленно разливается: сначала ручеёк, потом поток.
Мария отложила вилку, глядя на него с интересом. За окном по бульвару проезжали автомобили, фары мелькали в сумерках, а пешеходы спешили по делам.
— Просачиваться в планирование и кадры? — переспросила она. — Звучит серьёзно. А как это влияет на вас, на генералов и полевых командиров? Не мешает ли повседневной работе?
Манштейн усмехнулся, запивая шампанским.
— Мешает, конечно. Его люди лояльны прежде всего ему лично, а не традициям Вермахта или присяге. Они приносят новые идеи — о координации родов войск, о приоритетах в бюджете, — но и новые проблемы. Армия всегда была консервативной организацией с чёткой иерархией, выстроенной десятилетиями. А теперь в неё вливают амбициозных карьеристов, которые думают о личной выгоде. Пока это не критично: изменений мало, но слухи ходят по всем казармам и штабам. В Потсдаме на прошлой неделе один полковник из танковых войск жаловался за ужином, что его отчёт по новым моделям Panzer III вернули с требованием «согласовать с представителем Геринга». Смешно, но показательно. Офицеры обсуждают это в курилках, за картами в офицерских собраниях. Никто не знает, кто останется на своём посту через год, кто уйдёт в отставку или будет переведён на второстепенные должности.
Они заказали основное блюдо. Официант подошёл с блокнотом, и Мария выбрала филе морского окуня, запечённое с лимонным соусом, подаваемое со шпинатом на пару, молодым картофелем в травах и соусом из белого вина. Манштейн остановился на ростбифе средней прожарки с грибным рагу из шампиньонов и белых грибов, жареной спаржей и картофельным пюре с трюфельным маслом. Пока ждали еду, разговор продолжился. Мария описала свой маршрут на работу: трамвай по Фридрихштрассе, где витрины магазинов уже украшены осенними коллекциями — пальто из шерсти, шляпки с перьями, кожаные перчатки. Она упомянула, как видела плакаты с портретом Геринга на фоне фабрик и заводов, с лозунгами о мощи рейха.
— Он везде сейчас, — сказала она. — На радио каждое утро, в «Фолькишер беобахтер» на первой полосе. А в армии это ощущается сильнее?
Манштейн кивнул, когда официант принёс блюда на больших фарфоровых тарелках с золотой каймой.
— Ощущается, Хельга. Его портреты висят всюду, его приказы приходят по форме с личной печатью. Но пока изменений мало — рутина продолжается. Учения, инспекции, отчёты. Перетряски ждут все: когда Геринг решит перестроить структуру под себя, поставить своих на все ключевые посты. В разведке тоже появляются новые лица. Офицеры старой школы боятся, что традиции уйдут, что армия превратится в придаток его амбиций.
Мария попробовала рыбу — филе было нежным, корочка хрустящей, соус добавлял лёгкую кислинку. Она отрезала кусочек картофеля, запивая рислингом из долины Мозеля — лёгким вином, с фруктовыми нотками.
— А будущее Вермахта при таком раскладе? — спросила она, вытирая губы салфеткой. — Через год-два, с Герингом во главе, армия станет сильнее или, наоборот, разобщённой из-за этих назначенцев?
Манштейн отложил нож и вилку на минуту, глядя в окно, где Унтер-ден-Линден оживала вечерними огнями. Фонари отражались в лужах после недавнего дождя, автомобили сигналили, проезжая мимо.
— Будущее туманное, Хельга. Геринг — человек амбициозный, но не стратег в полном смысле. Он любит парады на площадях, охоту в своих угодьях, коллекционирование картин и охотничьих трофеев. Армия для него — инструмент блеска, а не основа мощи. Нуждается она в чём-то большем: в единстве, в профессионализме. И честно говоря, он плохой человек, как и Гитлер. Геринг тратит рейхсмарки на виллы в Каринхалле, на бриллианты для жены, пока дивизии ждут новых орудий и обмундирования. Германии нужен другой лидер. Кто-то прагматичный, кто ставит страну выше личных прихотей. Солдат с опытом, понимающий баланс сил.
Мария кивнула медленно, пробуя шпинат — свежий, с лёгким масляным вкусом.
— Другой лидер, — повторила она тихо. — Это смелые слова за ужином в «Адлоне», Эрих. Но ты прав: власть — не только в речах и плакатах. Кто мог бы им стать? В Вермахте много достойных генералов, но не все готовы к такой роли.
Манштейн продолжил есть ростбиф — мясо было сочным, рагу ароматным от грибов.
— Смелые или нет, но необходимые. Геринг заполнит армию своими людьми, и это ослабит нас изнутри. Без его фаворитов в штабах, без их интриг, Вермахт был бы сплочённее, эффективнее. Но пока мы терпим: изменений мало, перетряски только на горизонте. Все ждут, когда он сделает решительный шаг — реорганизует командование, введёт новые уставы. Тогда и проявится, кто с ним, кто против. Армия должна быть готова к единству. Нужен лидер из наших рядов, уважаемый всеми. Не политик вроде него, а настоящий солдат. Кто-то вроде Людвига Бека — он видит стратегическую картину, знает экономику, политику. Армия ему доверяет полностью.
