– Хорошо. Тогда давайте по-другому – почему вы остаетесь со мной? Почему не переходите в другие отряды?
– Потому что ты показал себя, как умелый командир, – ответил Сева, а многие одобрительно закивали.
– Потому что не хочу быть мясом у Гронина, – вставил Вурц, имея в виду Олега.
Некоторые засмеялись, но большинство неодобрительно посмотрели на Вурца – друзья и знакомые многих из присутствующих состояли в отрядах, загубленных Олегом.
– Я вот сразу сомневался, – сказал Толя, – но понимаешь, тебе-то двадцать, но в голове у тебя все тридцать, забодай тя комар. Вот и все дела.
Раздались возгласы одобрения. Пока люди высказывались, Андрей молчал и наблюдал за Руми, которая все это время смотрела на стол, но вдруг подняла взгляд на него. Встретившись с ним взглядами, она тут же отвела глаза. Андрей не придал этому никакого значения, и немного помолчал, собираясь с мыслями.
– Думаю, я понял посыл майора Родионова и Леши, – медленно выговорил он, но продолжил более уверенно. – Я всегда интересовался вашим мнением и учитывал его потому, что оно было для меня важно, ведь мне только двадцать, и у меня нет такого жизненного опыта, как у многих из вас. И как бы мне не хотелось это признавать, но Леша прав – я действительно боялся отвечать за ваши жизни и таким образом пытался перестраховать себя. Но сейчас я понял вот что: все вы – взрослые люди, которые понимают, чем рискуют, осознают, что могут погибнуть, но вместе с тем имеют выбор – остаться или уйти. Раз вы остаетесь, значит, осознанно принимаете на себя риск и поэтому сами в ответе за свой выбор. Со своей стороны я могу обещать лишь одно – я и дальше буду делать все от меня зависящее, чтобы мы не потеряли ни одного бойца, ни одного нашего товарища. Я готов отвечать за свои решения. И за их последствия.
Помещение наполнилось гулом веселых голосов. Всем понравились слова Андрея. Он звучал решительно и твердо, как настоящий командир, и ему все поверили. Только Леша смотрел на парня со снисходительной улыбкой. Он давно уже не верил ничьим словам – его могли убедить только действия. Это был тот редкий случай, когда не лице Леши отражались его внутренние эмоции, обычно скрываемые за непроницаемой маской невозмутимости и флегматизма.
Гудежь и обсуждение продолжались до темноты. Окончание учений было радостным событием, ведь они оказались изнурительными и требующими напряжения всех физических сил. Даже Руми не ушла как обычно в свой угол, а сидела вместе со всеми, хоть в разговоре и не участвовала.
Из-за своих холодности и отчужденности она вдруг стала интересна Андрею. Возможно, повлияли и слова Севы о том, что она испытала какое-то сильное потрясение и из-за него замкнулась. Андрей и сам не мог понять причину своего интересе к ней. Может, всё дело было в банальном любопытстве, а может, в жалости, но что бы это ни было – он хотел знать, почему она такая и по возможности помочь ей это преодолеть. Вот только как к ней подступиться?
Когда стемнело, Толик выразил мысль, которая поубавила всеобщую радость и прекратила их посиделки.
– Мужики, – начал было он и запнулся. – И дамы. Я предлагаю ложиться спать, а то сюрпризы Родионова ещё ни разу не были приятными и что-то у меня такое чувство, что этот раз – не исключение.
Толя оказался прав. Их ждал экзамен – сложная, изнурительная задача, на выполнение которой отводилось мало времени: за сорок восемь часов преодолеть пешком более ста двадцати километров и доставить в «Убежище» некую «посылку». Все оружие, включая ножи, отобрали – это был дополнительный риск в случае столкновения с затерявшимися в лесах недобитками «волков», но на него пошли, чтобы не испортить главный сюрприз – Дьякова во главе небольшого отряда, который устраивал экзаменуемым засады с целью захвата «посылки» или пленников.
Но это были не все сюрпризы, которые ожидали Андрея и его группу. Для последнего испытания в отряд решили вернуть Игоря. Это решение Родионов принял вместе с Павлом, и тому было несколько причин. Во-первых, Игорь выбыл на предпоследней неделе, а после него и неделю до него никто не выбывал, что имело некоторый вес в оценке возможностей младшего Романова. Во-вторых, был и психологический аспект – и Паша, и Макс понимали, что разделять братьев – плохая идея. Ну и, в-третьих, оставался главный экзамен, по результатам которого все равно выяснится реальная готовность всех, и Игоря в том числе.
В «Убежище», несмотря на Дьякова и его ребят, вернулись все, но только два отряда из четырех вернулись вовремя: сержант Елисеев – лучший стрелок по мнению Корнеева, условно «потерял» двоих бойцов, и отряд украинца Коваля, который «потерял» половину личного состава и «посылку». Третьими, уже после истечения отведенного времени, но с «посылкой» и без потерь вернулся отряд, доверенный Олегу Гронину.
Самыми последними, с опозданием почти в шесть часов, вернулись «анархисты», как теперь называл отряд Андрея Родионов. Они не только доставили «посылку», но и разжились транспортом и пленниками – Дьяковым и ещё четырьмя бойцами, которые до этого успели создать проблемы всем остальным отрядам, кроме Олега. На Романове они поломали зубы, хотя, если судить объективно, поломали они их на Корнееве, в чем Макс не сомневался.
Для Дьякова это было страшным оскорблением. Формально он проиграл сосунку Романову, а такого Коля простить не мог. Корнеев понимал это и сожалел, что сообразил слишком поздно, чтобы не допустить вражды. Сам Андрей по неопытности вообще ничего не заметил и был просто доволен собой: учитывая результаты даже несмотря на опоздание, победу засчитали именно ему.
Они сидели в тесном кабинетике Родионова и смотрели друг на друга. На лице Макса играла озорная ухмылка: Андрей уже некоторое время исходил пеной, негодуя по поводу Руми, и майора это явно забавляло, что распаляло Романова ещё больше.
– Почему ко мне?! – негодование уже просто невозможно было скрыть.
– А нефиг было херней всякой заниматься! Так что не ной и прими наказание, – с самодовольной миной ответил Макс.
– Это хуже, чем наказание! Она дезорганизует мой отряд! Она одиночка! С ней даже поговорить невозможно! – не в силах сдержать эмоции, Андрей сорвался на крик.
– Ты совсем уже охренел, Романов! Что за тон? Я кто, по-твоему, техничка? – беззлобно, но строго осадил парня майор, а ухмылка сползла с его лица.
От такого тона Родионова Андрей смутился и на секунду опустил глаза. Он действительно позволил себе слишком много.
– Извините, товарищ майор, виноват, – уже гораздо спокойнее сказал он. – Просто все это мало того, что несправедливо, так ещё и атмосферу в отряде портит.
Макс промолчал. Некоторое время он задумчиво стучал пальцами по столу, но недолго.
– Ничего она не портит и не дезорганизует. Приказы твои, даже несмотря на характер, охотно выполняет, а то, что не принимает участия в ваших посиделках – не вижу в этом проблемы. Дух товарищества это правильно и очень здорово, но не обязательно. Кстати, анархию она тебе тоже небось мешает разводить?
Макс улыбнулся, довольный последней фразой. Андрей пока никак не отреагировал.
– И вообще – ты видел её навыки? Она боец по характеру, да ещё и охренительный стрелок. Даже Корнеев это признал, а он, как ты знаешь, в этом деле дока.
– И что? – не сдавался Андрей.
– А то, что я нашел и дал именно тебе высококлассного стрелка, а ты тут ноешь, потому что не хочешь найти к ней подход. Ну и не забывай, что она красотка, – Макс состроил загадочную мину и многозначительно подмигнул.
Андрею захотелось выразиться каким-нибудь самым оскорбительным выражением из арсенала Толи Черенко, да вот только по отношению к Родионову этого ну никак нельзя было делать.
– Это-то здесь причем? – сдерживаясь, процедил он.
– Мы же тебя расстроили с дочкой Владова, да? Вот тебе компенсация.
Выражение лица Родионова надо было видеть. Бедолага чуть не лопнул от самодовольства. Андрей ответил ему снисходительным взглядом, достойным врача психбольницы.