В комнате раздался сдавленный, болезненный вопль.
– Это за Бернштейна. За старика, который, несмотря на всё твоё дерьмо, любил тебя, урод.
Снова молниеносное движение и новый удар. Олег замычал.
– Это за Рысакова, малыши которого остались без отца, потому что ты, мразь, прикрывал свои делишки, и за девушку, которую вы с дружками изнасиловали и убили здесь, в этом доме. Думал, я не узнаю?
Ещё удар. Сознание Олега уплывало, а в животе жгло так, словно кто‑то налил внутрь кислоты.
– Это за всех, кого ты загубил, спасая свою гнилую, смердящую тушу.
Олег не мог даже кричать, настолько боль парализовала его, лишь мучительно стонал, выпучив глаза. Вероятно, не слышал он и слов отца, но Павлу было всё равно. За свою жизнь Павел Гронин убил многих людей, но только три убийства стали для него потрясением: самое первое, затем неведомо какое по счёту, когда целью оказалась беременная женщина с малолетним ребёнком – агент‑предатель, из‑за которого накрылась целая сеть, а многие агенты были схвачены, подвергнуты жестоким пыткам и казнены, и вот теперь третье, когда он собственными руками убил нечто, что когда‑то считал сыном.
– Ты простил… обещал… свободу, – из последних сил прохрипел Олег.
– Да. Я даю её тебе.
Паша с силой всадил нож Олегу в горло. Парень захрипел и, обливаясь кровью, начал сползать. Гронин вынул нож, отбросил в сторону и медленно встал.
– И прощаю.
Некоторое время он смотрел на труп и растекающуюся под ним кровь. Он давно решил, что смерть Олега будет зависеть от того, как он поведёт себя в последнем разговоре, надеялся, что парень раскается и расстанется с жизнью безболезненно, но Олег оставался собой до конца. То, что Павел сделал, было жестоко, но не менее жестоко было и то, что творил сам Олег. Гронин давно уже не чувствовал сильного прилива адреналина, когда вступал в бой или убивал, но сейчас его сердце колотилось, как безумное. Он даже сделал шаг назад и на всякий случай ухватился за дверной косяк, чувствуя, что что‑то не так, но это оказалась лишь мимолётная слабость и вскоре он уже был в порядке.
– Любой человек имеет право сеять всё, что захочет. Но пожинать он будет только то, что посеет.
Сказав это, Павел уже вполне уверенной походкой направился по коридору к выходу. На улице его встретили двое озадаченных мужчин: один с топором, а второй с пистолетом в руке. Оба были закалёнными бойцами, повидали в жизни всякого и убивали не раз, но сейчас смотрели на Павла круглыми от изумления глазами. Только Гронину было плевать. У стены стоял большой пень, исполняющий роль табуретки, и Павел опустился на него, а когда сделал это, только тогда заметил, что весь в крови.
– Когда‑то каждый из нас пожнёт свой урожай, – обращаясь к самому себе, тихо сказал он.
Глава 9.3
Никто не испытывал радости, когда «анархисты» воссоединились. Нет, конечно, это было здорово, что взвод вновь собрался и не понёс ещё больших потерь, особенно когда за спинами диверсионной группы рыскал боевой вертолёт, но даже те потери, что они получили, давили на ветеранов подразделения с огромной силой. Аня плохо знала погибших, но никого из них не считала плохими людьми, разве что с Игорем у неё почему‑то совсем не складывались отношения. Однако именно потеря Игоря больше всего заставила девушку волноваться. Особенно, когда она увидела Андрея.
На тот момент его эмоции уже сменились. В пути он понял, что должен отпустить ярость, осознал, что она вызвана глубочайшей несправедливостью, скорбью и мучениями, и как раз поэтому её во что бы то ни стало нужно унять. Когда гнев постепенно утих, Андрей ощутил, что вместо него в груди зияет дырой чувство утраты.
После этого он переменился, и Аня увидела уже другого Андрея: лицо парня застыло, словно было вылеплено из воска, ни одна эмоция не проявлялась ни на нём, ни в движениях или жестах, даже глаза ничего не выражали. Если бы не ссадины и царапины на лбу и скуле, то Андрея проще было принять за робота или восковую фигуру, чем за человека: он просто двигался вперёд с каменным лицом, ожидая, когда сядет батарея.
Поначалу Аня с тревогой подумала, что парень сломлен, но услышав, как он чётко раздаёт приказы, а его бойцы безропотно и охотно их выполняют, она поняла, что на самом деле всё иначе: Андрей не сломлен, просто он настолько потрясён, что не в состоянии даже выражать собственные эмоции, переживая их глубоко внутри. Ане больно было смотреть на него, но она прекрасно понимала, насколько важна сейчас для парня поддержка близкого человека.
Взвод соединился в хорошо скрытом скалами месте, где можно было устроить небольшой привал. Руми с Корнеевым по‑прежнему находились в арьергарде, но Андрей уже отправил двоих людей сменить их: снайпера сделали максимум возможного за эти полдня и заслужили отдых. Убедившись, что его приказы выполняются, Андрей двинулся вдоль скалы, ища подходящее место для того, чтобы уединиться. Сейчас ему жизненно необходимо было побыть одному.
Он механически двигался вперёд, погружённый в себя, и больше никого не замечал. Даже Аня, которая стояла почти у него на пути, не попала в его поле зрения, и если бы девушка сама не обхватила его руками и не остановила, Андрей не обратил бы на неё внимания.
– Андрей… это так ужасно, – дрожащим голосом проговорила она и уткнулась лбом ему в плечо.
Остановленный ею, Андрей замер, медлительно размышляя как поступить: оттолкнуть её, просто аккуратно освободиться из объятий или попросить оставить одного.
– Я понимаю каково тебе сейчас, – продолжала Аня с искренним сочувствием в голосе. – Я тоже прошла через это.
Понимает она или нет – Андрею было всё равно. Нуждался он в поддержке или нет – он и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Ему просто хотелось остаться в одиночестве, даже не столько в одиночестве, сколько в тишине: без визга пуль, без треска автоматных очередей, без гула вертолётных винтов, но главное – без человеческих голосов, а желательно и без самих людей. Поведение Ани было понятно ему, но в силу обстоятельств он не мог воспринять его спокойно.
– Я буду рядом, – не замолкала Аня, – буду поддерживать тебя, что бы ни случилось. Всегда.
Это были искренние слова, но Андрея сейчас они только раздражали. Это раздражение всего за секунду превратилось из только что родившегося чувства в атомный взрыв, и побудило Андрея оттолкнуть девушку. Не сильно, но достаточно, чтобы освободиться из объятий, а её саму заставить с недоумением посмотреть на него.
– Почему? – с обидой спросила она, не понимая, что происходит.
В глубине души Андрей понимал, что совершает ошибку, но это осознание было настолько слабым, что никак не могло конкурировать с раздражением и тем более с болью утраты. Это потом он всё проанализирует и поймёт, но сейчас…
– Почему ты отталкиваешь меня? Я ведь хочу помочь, – все ещё не могла понять Аня.
– Оставь меня в покое, – со злостью бросил Андрей.
Бойцы, располагавшиеся неподалёку, услышали его тон и обратили на пару внимание, но Андрея это не заботило. Он прошёл мимо Ани, даже не взглянув на неё, чем очень оскорбил девушку, ведь она искренне хотела помочь ему. Аня была ещё слишком неопытна, чтобы понять, чего именно хочет Андрей и каким образом она может его поддержать, а вспыльчивый характер, который она не всегда могла контролировать, часто оборачивался против неё. Проводив Романова обиженным взглядом, девушка шумно выдохнула, выпуская раздражение, и отвернулась, не желая больше на него смотреть. Впрочем, её обида длилась считанные секунды, ведь она прекрасно понимала, что поведение Андрея сейчас вызвано не его отношением к ней.
Уйдя на полсотни метров, Андрей нашёл для себя укромное место, аккуратно поставил оружие у скалы, а рюкзак снял и положил на большой, почти плоский валун, будто специально оставленный здесь, чтобы на нём сидеть. Усевшись сверху, Андрей поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях, наплевав на то, что перчатки в снегу и гари.