Аня не ответила отрицательно, но и не подтвердила. Просто закрыла лицо руками и зарыдала.
– Черт, – Владов бросил на Сашу свирепый взгляд, и Ткаченко понял, что не должен сейчас молчать.
– Это был не я! Вы что?!
– Кто тогда?!
– Я не знаю! Я проводил её, она ещё захотела прогуляться по скверу, но потом заявила, что дальше пойдет одна. Вы же знаете, что с ней невозможно спорить.
Владов с Третьяковым сверлили Сашу взглядами. Ему было очень трудно в этот момент не опустить глаза, но он выдержал первый натиск.
– И что дальше было?
– Ничего. Я вернулся домой.
– Ладно. Тогда скажи‑ка, будь добр, что это у тебя на лице, м? – впервые подал голос Третьяков.
– Вы о ссадине?
– Ага, о ней.
– Это жена постаралась, – быстро нашелся Саша. – Она у меня дама взрывная. Иногда случается и такое.
– И за что это?
– Да ей примерещилось, что я ей нагрубил. Сначала это, а потом извин…
– Достаточно.
Владов бросил быстрый взгляд на Аню, но та не выказала никакой реакции.
Посыпались и другие вопросы, но они были гораздо менее опасными, и Саша с легкостью отбивался. Похоже, первый натиск был самым трудным, но преодолев его, дальше было все легче и легче. Аня немного успокоилась и перестала всхлипывать. Даже подняла лицо и несколько раз посматривала на Сашу. Сейчас у неё была крайне выгодная позиция – она до сих пор ничего не сказала, разыгрывая то шок, то истерику, и при этом не признавала вины Ткаченко, но и не оправдала его, что оставляло его собственное положение очень шатким.
Его отпустили только через час, и почти все это время он отвечал на разнообразные вопросы, порой очень коварные, но к счастью, сумел отбиться. Аня сдержала слово – она превратила его жизнь в кошмар, пусть и на очень непродолжительное время. Но что ещё хуже – теперь она может сделать это в любое время.
Глава 3.3
Коля Дьяков был как всегда серьезен. К тому же в этот раз у него был более чем весомый повод быть серьезным: он уже десять дней занимался особым заданием полковника – организовывал структуру контрразведки. Нельзя сказать, что он как‑то далеко продвинулся в этом деле, всё‑таки сильно сказывалась нехватка подходящих кадров, но кое‑чего он всё же достиг. И отчет о его действиях и определенных выводах лежал на столе у Гронина.
Павел сосредоточенно читал написанные аккуратным почерком предложения и порой бросал на их автора внимательные взгляды. Дочитав, он несколько минут задумчиво смотрел в окно. Дьяков отметил несколько интересных моментов, но в основном писал очевидное, как, например, открытость организации для вступления новых членов способствует внедрению в неё шпионов. Но как иначе? Где взять людей? А именно количество надежных, объединенных общей целью людей является одним из составляющих будущего успеха.
Павел как никто другой знал, что помимо выживания сильнейшей мотивацией для человека, заставляющей его идти на риск, сражаться, стоять несмотря ни на что, являются жизнь и благополучие его семьи. Ни великие лозунги, ни обещания или посулы, ни материальные ценности, ни гарантии не могут мотивировать человека действовать достаточно долго с максимальной самоотдачей. Только тот, кто отстаивает идею или ценности, в которые сам истово верит и без которых не представляет своей жизни, может жертвовать всем ради них. Именно поэтому их с Максом целью было создание полноценного, адекватного общества, во главе угла в котором стоят порядок и безопасность его членов – главнейшие ценности в новом мире. Такое общество, которое будет для людей гарантом будущего, за которое они готовы будут стоять насмерть.
Нет, Гронин не был мечтателем, он хорошо знал, что такое люди. Понимал, что при длительном периоде стабильности девиантные элементы их общества активизируются и обязательно начнут расшатывать установленные правила, чего‑то требовать, как, например, этот Хорьков. Безмозглый болван. Видите ли, мы ни с кем не воюем, так почему же тогда солдаты не помогают им на равных в хозяйственной деятельности? Всё, «волки» разбиты, почувствовал безопасность и давай колотить… Перетрудился… Наверное, прав таки Родионов. Наверное, действительно нужно закрутить гайки, создать армейскую дисциплину, запретить всякое инакомыслие, а кому не нравится… Что ж, мир велик – пусть валят куда хотят. Конечно, придется поступиться некоторым количеством несогласных, которые уйдут, но зато останутся те, кто разделяет убеждения организации. И шпионы… Но ничего не поделать – нужно запускать план Родионова.
Приняв такое решение, Павел взглянул на Дьякова.
– Мы переформатируем организацию, – заговорил Гронин, чем немного сбил с толку Колю, ожидавшего, что разговор пойдет о его отчете. – Иначе такие Хорьковы похерят всё дело. Устроил тут базар.
– Но это приведет к недовольству среди людей… – неуверенно заметил Дьяков, который был близко знаком с Хорьковым, и понимал, куда у того ветер дует.
– Сам знаю, но иначе никак. Собери завтра на двенадцать часов всех кураторов у меня.
Дьяков, сведя брови к переносице, открыл было рот, желая снова что‑то возразить, но передумал, понимая, что это бесполезно, и лишь молча кивнул, чертыхаясь про себя. Затея Гронина явно шла в разрез с его собственными взглядами.
– Нашли этого Посредника? – продолжал Гронин.
Дьяков, все ещё хмурясь, отрицательно покачал головой.
– А Миллер? Есть что‑то новое от него?
– Да. Ответ такой: им ничего не надо из того, что мы можем дать. Так, некоторое сырье по мелочи, может, будут брать в обмен на медикаменты. Их устраивает та обстановка, что есть сейчас – мы не трогаем их, они не трогают нас.
Лицо Павла на миг приобрело кислое выражение – и этим они тоже не нужны. Ситуация всё больше сводится к тому, что придется налаживать всё самостоятельно. Такого Павел не ожидал. Он был уверен, что несколько тысяч организованных людей могут заинтересовать кого угодно, но, как ни странно, это оказалось ошибочным мнением.
– Ясно, – процедил Гронин и выдержал паузу. – На счет твоего отчета. Структуру и штат отдела я одобряю, основные принципы работы – тоже. Но вот отказаться от набора людей – нет. Люди нам нужны. И чем больше – тем лучше. Да, понимаю – риск, но как иначе? Потому и создаем твой отдел. По остальному вот что думаю – территории у нас большие, и для чего для чего, а для сельского хозяйства они подходят. «Новый порядок» производит медикаменты, значит у них высокая потребность в сырье, возможно, есть что‑то дефицитное, о чем мы ещё не знаем – это нужно выяснить. Тогда поговорим с Синичкиным – возможно, получится наладить выращивание какого‑нибудь редкого фармацевтического растения. Бернштейн, кстати, наверняка многое знает по этой части. Возможно, даже сможем организовать первичную переработку и на этой почве сторговаться с «Новым порядком» или с гильдией. Короче, надо искать варианты.
Павел поднял глаза вверх и сделал паузу.
– Твои замечания по сомнительным личностям, – продолжил он. – Меня очень заинтересовали твои мысли на счет Андрея Романова и некоторых членов его отряда, но насколько я могу судить, Андрей полностью лоялен и ещё ни разу меня не подводил, в отличие от многих других.
– Да, но он больше всех контактировал с Владовым, затем побывал в плену у Миллера, где его допрашивали. Он мог сломаться, мог перебежать. Владов мог посулить ему что угодно в обмен на информацию, а он парень молодой, не лишенный честолюбия. Подумайте об этом.
– Владов мог посулить что угодно любому из «анархистов», и даже Олегу – он тоже был в Ольховке.
Дьяков призадумался. И здесь отстоять свою точку зрения он тоже не смог. Да, наивно было рассчитывать, что Гронин примет во внимание такое примитивное замечание. Все же он решил предпринять ещё одну попытку.
– Я бы все равно допросил Романова. Хотя бы на всякий случай. Уверен, если грамотно построить допрос, он может выдать себя. Если ему, конечно, есть что выдавать.