Машины преследователей гудели где‑то совсем рядом, но почему‑то не спешили появляться. Прошло десять секунд, двадцать, тридцать. Чем дольше затягивалось ожидание, тем более расслабленным становился Корнеев и тем более напряжённым – Черенко.
Наконец два грязно‑зелёных «Хамви» показались из‑за поворота. Первый двигался по колее, сделанной «Волком», второй – всего в паре метрах за ним. Они были метрах в шестидесяти от стрелков, но для максимально точной стрельбы нужно было подпустить их ещё ближе.
– Я – по головной. Огонь по моей команде. После выстрела сразу отходим на шесть часов, – предупредил Корнеев.
Толик что‑то неразборчиво пробурчал в ответ.
Когда боевые машины оказались в нужном «окне» между деревьями, Лёша, наконец, дал долгожданную команду.
– Огонь!
Два выстрела, с разницей в секунду, с лёгким шипением понеслись к цели. Лёша тут же бросил гранатомёт и устремился в чащу – запасных выстрелов не было, а если бы и были, зарядить их они бы всё равно не успели. Результаты стрельбы он собирался осмотреть уже из укрытия. А вот Толя замешкался, следя за гранатами. Выстрел Корнеева достиг цели – громкий хлопок и головная машина, разбросав по округе множество обломков разной величины, врезалась в ближайшее толстое дерево и запылала, словно факел. Второй выстрел срикошетил от дерева и по цели не попал, улетев в лес.
Горящая машина перекрыла значительную часть дороги. Остальные, наверное, могли бы её объехать, но время в любом случае было выиграно, чего и добивались «анархисты».
– Ходу, Толян! Ходу! – окликнул Корнеев, и Толя, будто очнувшись ото сна, закинул разряженный гранатомёт за спину и помчался за товарищем.
Стрелка на второй машине убило или ранило осколком от взрыва, но его место быстро занял другой боец, и вслед убегающим полетели пули. Пулемётчик в машине не отпускал спуск, пока в ленте не закончились патроны.
Алексей, изредка оглядываясь, бежал впереди. Противник в основном стрелял в «молоко», но несколько пуль опасно просвистели неподалёку, а одна даже вгрызлась в дерево всего в паре метров впереди него, обдав Лёшу ошмётками древесной коры. Черенко был где‑то сразу за ним. Он только что видел Толю, но когда оглянулся в очередной раз – никого уже не было. Укрывшись за деревом, Корнеев внимательно вгляделся в чащу: сюда отчётливо доносился треск горящей машины и крики преследователей, но их самих не было видно, лишь кое‑где между деревьями мерцали огоньки пламени. Но и Черенко тоже нигде не было. Только что, секунду назад он был, бежал вслед за Корнеевым, но дальше – словно сквозь землю провалился. Неужели снова ранили?
Бросать товарищей было не в стиле Корнеева. Присев за кустом, он аккуратно, стараясь издавать как можно меньше шума, разгрёб листья, зачерпнул в пригоршню влажной земли и растёр её по лицу. Затем, натерев грязью ещё и тыльную сторону ладоней, Лёша снова всмотрелся в чащу – от бронеавтомобиля за ними вышли пятеро бойцов. Кажется, пятеро.
Корнеев лёг на землю, снял и отложил шлем, от души обсыпал волосы листьями, а затем медленно пополз в сторону от преследователей, стараясь держаться немного правее от них. Пока что он ещё не знал, что делать, потому часто останавливался, присматриваясь к действиям противников и обдумывая тактику. Их было слишком много, чтобы быстро расправиться со всеми без помощи Черенко.
Раскинувшись неширокой цепью, преследователи медленно и очень осторожно двигались вперёд. Корнеев притаился в густом кустарнике и стал ждать пока они минуют его. Кое‑какой план у него уже созрел, но тут в дело вступил Толя.
Автоматные выстрелы, скосившие одного из противников и ранившие второго, стали для Лёши такой же неожиданностью, как и для врагов, но годами оттачиваемые рефлексы и аналитический ум сработали безукоризненно – быстро сориентировавшись в ситуации, Лёша тремя короткими прицельными очередями нейтрализовал оставшихся. Жаль, но его приготовления не пригодились.
Убедившись, что угрозы пока нет, Корнеев сорвался с места и поспешил к упавшим врагам. Ближайший к нему был мёртв и слабо подёргивался в предсмертных конвульсиях: пули разворотили ему шею. Следующий стонал и барахтался на земле, словно перевёрнутый жук. Увидев Лёшу, он застыл, глядя ему в глаза. Лёша, не замешкавшись даже на секунду, добил его одним выстрелом прямо в лицо и поспешил дальше. Третий и четвертый тоже оказались мертвы. Один был весь в крови, а вот на втором ран или крови было не видать, потому Лёша на ходу прицелился и выстрелил ему в затылок. А вот последний противник куда‑то пропал – на земле остался только автомат и пятно крови.
Оставшиеся у машины солдаты, услышав выстрелы, начали что‑то кричать на непонятном Корнееву языке. Сколько их там Лёша не знал, но допускал, что оттуда вот‑вот нагрянет подмога, поэтому времени у него было в обрез. Осмотрев все потенциальные места, куда мог уползти раненый противник, Лёша рванул к ближайшему из них. Там никого не оказалось, но зато он увидел торчавшую из‑за соседнего дерева ногу в темных камуфляжных штанах, совсем не таких, какие были у Черенко и у него самого.
Сделав пару шагов, Лёша выстрелил по торчащим ногам. Они дёрнулись, но совсем не так, как должны были, и никаких криков с той стороны тоже не последовало. Лишь через секунду из‑за ствола дерева набок повалился уже мёртвый человек. Корнеев сразу приблизился к нему и бегло осмотрел тело. Две пули попали ему в паховую зону бедра, так что времени у него было немного. Кисть одной руки убитого лежала возле штурмовой винтовки, а во второй руке он сжимал бинт, который уже никак не мог ему помочь. Переведя взгляд дальше, Лёша увидел искажённое болью лицо немолодого мужчины, плюс‑минус его ровесника. Ранения позволили ему отползти, чтобы умереть в другом месте, но не более того.
Осмотр занял не больше трёх секунд, а затем раздался одинокий выстрел: Корнеев был не из тех, кто будет рисковать, жалея патроны.
«Так, ну и где же ты, Толя», – спросил Лёша сам себя, осматриваясь по округе.
Покрутив головой, он снова начал рыскать в кустарнике. Времени оставалось всё меньше и меньше, но он всё ещё не собирался отступать.
– Толян, это я, – постоянно повторял Корнеев, заглядывая чуть ли не за каждое дерево, но ответа не было.
Несмотря на постоянные окрики с дороги, стрелять оттуда пока не спешили, но и новых людей в погоню, как ни странно, тоже не посылали. Воспользовавшись этим временным затишьем Лёша ускорился и через минуту, наконец, нашёл товарища.
Черенко прятался за большим деревом, вскользь раненый в бедро, и одной рукой держа оружие, другой пытался перевязать рану. Нахмуренный лоб и полный злости взгляд доказывали его решительный настрой выжить. Тем временем со стороны противника короткими очередями начал стрелять пулемёт…
В этом время «Волк» продолжал уверенно давить заросли, пробивая себе путь к спасению. В машине царило напряжённое молчание – все слышали взрывы и последующую стрельбу, и волновались за судьбу своих товарищей. Но них был ещё один вопрос, который мучил Андрея. И этот «вопрос» лежал в десантном отделении весь в кровавых бинтах.
На улице заморосил небольшой дождь. Создаваемый им шум успокаивал, навевал сон и расслабленность на уставшие тела. Большие капли, собиравшиеся в прогнившем водостоке на крыше, ритмично капали сквозь дыру на прогнившую доску, разбиваясь на десятки маленьких капелек. Кап‑кап‑кап‑кап‑кап…
Андрей, сидя на старом дырявом мешке и прислонившись к замшелой стене, снова открыл глаза. Озабоченность с лица Игоря никуда не делась. Он по‑прежнему поглядывал на брата с немым укором, размышляя: стоит вновь начать разговор или нет. Карданов стоял у полусгнившей двери, битый час напряжённо вглядываясь сквозь завесу сумерек и дождя в дорогу – Корнеева и Толи не было уже слишком долго. Рядом с ним на полу, опёршись о стену, сидел Кирилл. Он очень нервничал и был единственным, кто за всё это время так и не притронулся к еде. Изредка он поглядывал на Андрея беспокойным взглядом, а несколько раз даже порывался что‑то сказать или спросить, но не решался. В конце концов он просто вышел на улицу.