13

Дорога к гейрогскому городу Долорну вела их на восток через мирную фермерскую местность, зеленую и плодородную под наблюдением летнего солнца. Как и большинство мест Маджипура, эта местность была плотно заселена, но разумное планирование создало большие сельскохозяйственные зоны, окаймленные полосками-городами, так что фургон весь день ехал час через фермы, час через город, и опять через фермы: и через город. Здесь, в ущелье Долорна, расположенном ниже Фалкинкипа, климат особенно благоприятствовал земледелию, потому что северный конец Ущелья был открыт полярным грозам с ливнями, которые постоянно заливают умеренную арктическую область Маджипура, а субтропическая жара умеряется мягкими прогнозируемыми осадками. Все росло круглый год. Сейчас, например, было время уборки желтых клубней стаджи, из которой делали хлеб, и посадки таких фруктов, как найк и глин.

Красота ландшафта рассеяла сумрачное настроение Валентина. Он постепенно перестал думать, о чем не следовало и позволил себе радоваться бесконечному ряду чудес планеты Маджипур. Черные тонкие стволы деревьев найк, посаженные строгим и сложным геометрическим узором, покачивались на горизонте; бригады фермеров – хьортов и людей в деревенских костюмах двигались через поля стаджи, как вражеская армия, выкапывая тяжелые клубни. Фургон спокойно шел то по району ручьев и озер, то по травянистой равнине.

Уже ближе к середине дня они прибыли в особенно красивое место – в один из многих лесных заповедников. На воротах висела светящаяся зеленая табличка с надписью: ЗАПОВЕДНИК ПОЛЫХ ДЕРЕВЬЕВ

Здесь расположена замечательная девственная полоса полых деревьев Долорна. Эти деревья выделяют газ легче воздуха и он поддерживает верхние ветви. Достигнув зрелости, стволы и корневая система атрофируются, а ветви становятся эпифитными и почти целиком зависят от питающей их атмосферы. Иногда в очень старом возрасте дерево полностью порывает контакты с землей и плывет искать новую колонию. Полные деревья имеются в Зимроле и Алханроле, но в последнее время их стало мало. Эта роща посажена для народа Маджипура по официальному декрету 12-го Понтификса Конфалума Короналем Лордом Престимионом.

Жонглеры молча шли пешком по лесной дороге в течение нескольких минут, но не видели ничего необычного. Затем шедшая впереди Карабелла пролезла через заросли густого сине-черного кустарника и вскрикнула в изумлении. Валентин подбежал к ней. Она стояла среди чудес.

Всюду росли полные деревья на разных стадиях роста. Молодые, не выше Делиамбера, выглядели на редкость неуклюжими кустами с толстыми вздутыми ветвями необычного серебряного оттенка, которые выходили углами из коротких толстых стволов. У деревьев высокой в пятнадцать-двадцать футов стволы начинали утончаться, ветви вздувались, а у более старых деревьев стволы совсем съеживались и выглядели веревками-оттяжками, крепящими плавучие кроны к грунту. Кроны плавали высоко, покачиваясь на легком ветру, безлистые, распухшие, с раздутыми ветвями. Серебряный цвет молодых деревьев с возрастом становился блестящим и прозрачным, так что деревья казались стеклянными и ярко сверкали на солнце. Даже Залзана Кавола, похоже поразила красота деревьев и их необычность. Он подошел к самому высокому и осторожно, почти благоговейно охватил пальцами узкий ствол. Валентин подумал, что скандар хочет сломать его и пустить полое дерево летать, как воздушный змей, но нет, Залзан Кавол просто измерил толщину ствола и тут же отошел, бормоча что-то.

Они довольно ходили среди полых деревьев, разглядывали поросль, смотрели на стадии роста, постепенное сужение стволов и утолщение веток. Деревья были без листьев и, наверное не имели и цветов. Трудно было поверить, что это вообще растения, настолько они казались стеклянными. Это было магическое место. Дурное настроение Валентина ушло окончательно. Стоит ли задумываться, когда кругом такая красота?

– Лови! – крикнула Карабелла.

Она заметила перемену в нем, сбегала к фургону за мячами и теперь бросила ему три мяча. Он легко вошел в основной ритм.

Карабелла стояла в нескольких шагах от него. Три-четыре минуты они жонглировали независимо друг от друга, но потом вошли в симметричные фазы и стали работать в одном ритме. Теперь они жонглировали, зеркально отражая друг друга, и Валентин почувствовал, как с каждым циклом бросков на него нисходит все более глубокое спокойствие. Он покачивался и напевал. Деревья бросали на него отраженный свет. Мир был тих и ясен.

– Когда я скажу, – спокойно произнесла Карабелла, – бросай мяч из правой руки в мою левую на точно такую же высоту, как бросаешь себя. Раз… два… три… четыре… пасс!

И на «пасс» он бросил ей мяч, а она ему. Он сумел достаточно точно поймать его, не сбиваясь с ритма и продолжая свой каскад, и отсчитывал время, чтобы бросить снова.

Вначале это было трудно, труднее всего, что он делал до сих пор, однако после нескольких пассов он уже делал это без боязни, и обмен прошел так гладко, словно они практиковались несколько месяцев. Валентин понимал, что это необычно, что никто не овладевает таким сложным маневром с первой попытки, но, как и раньше, он поместил себя в область, где не существовало ничего, кроме руки и глаза и летающих мячей, и промах стал не только невозможным, но и немыслимым.

– Эй! – крикнул Слит. – Идите сюда!

Он тоже жонглировал. Валентин был недоволен таким усложнением задачи, но заставил себя остаться в автоматическом режиме – бросать, когда кажется нужным, хватать то, что пришло и все время держать оставшиеся у него мячи в движении. Так что, когда Слит и Карабелла начали обмен мячами, Валентин смог включиться и поймал мяч от Слита.

«Раз-два, раз-два», – считал Слит, заняв положение между Валентином и Карабеллой и сделав себя ведущим. Он поочередно бросал им мячи, и долгое время ритм оставался неизмененным, но затем ускорился, что Валентин уже не мог успеть за ним. В воздух вдруг взлетели десятки мячей – по крайней мере, так показалось – и Валентин поспешно хватал их, ронял и наконец со смехом повалился в теплую траву.

– Значит, есть все-таки пределы твоей ловкости, – шутливо спросил Слит. – А то я уж начал думать, что ты вообще не смертный.

Валентин засмеялся.

– Боюсь, что достаточно смертный.

– Обедать! – крикнул Делиамбер.

Он приглядывал за котелком с тушеным мясом, подвешенным на треноге над огнем. Скандары, занимавшиеся тренировкой в другой части рощи, появились, как из под земли и тут же принялись накладывать себе еду. Виноркис тоже поторопился наполнить свою тарелку. Валентин и Карабелла были последними, но это их не огорчило. Валентин покрылся честным потом хорошо выполненной работы, кровь стучала в голове, и его долгая ночь с необъясненными снами казалась далеко позади, как что-то, оставленное в Фалкинкипе.

Весь день фургон спешил на восток. Теперь это была явно гейрогская страна, населенная почти исключительно гладкоголовой эмееподобной расой. Когда наступила ночь, труппа все еще была на полпути от Долорна, где Залзан Кавол добился какого-то театрального ангажемента. Делиамбер сообщил, что неподалеку есть гостиница, и они поехали туда.

– Раздели со мной постель, – сказала Валентину Карабелла.

В коридоре они встретили Делиамбера, который остановился, коснулся их рук кончиком щупальца и пробормотал:

– Приятных снов.

– Приятных снов, – автоматически ответила Карабелла.

Но Валентин не дал обычного ответа, потому что прикосновение колдовской плоти вруона вызвало шевеление дракона в его душе, и он снова стал беспокойным и серьезным, каким был до посещения чудесной рощи. Можно было подумать, что Делиамбер стал врагом спокойствия Валентина, поднимал в нем необъяснимый страх и неуверенность, против которых у Валентина не было защиты.

– Пошли, – хрипло сказал он Карабелле.

– Спешишь? – она засмеялась легким звенящим смехом, но смех ее тут же замер, когда она взглянула на лицо Валентина. – Валентин, что с тобой? В чем дело?