— У меня хватает тем для размышлений… библиотека, фестиваль, выставка…

— Неужели никогда не вспоминаешь о наших поцелуях? — перебил он. — Никогда-никогда?

Его пальцы мягко скользнули по её щеке, опустились на шею. От этого простого жеста в груди стало так тесно, что казалось, Натали сейчас скажет правду. Но она выдавила:

— Никогда.

Конечно, Натали лгала. Она вспоминала. И не раз. Сначала она изо всех сил старалась забыть. Потом поняла, что всё равно не сможет. А раз всё равно не сможет, то зачем мучить себя? Зачем гнать эти наваждения-воспоминания? Она никогда не признается ему, она и себе-то едва нашла мужества признаться, но это были волнующие мгновения, счастливые и опасно восхитительные.

— Выходит, забыла, — протянул он с лёгкой иронией, в которой слышался прозрачный намёк. — Возможно, поэтому твоя Тень-Сердца такая застенчивая? Тогда нужно повторить.

Натали хотела выпалить: нет! Честно, хотела! Но Поль приложил палец к её губам.

— Сначала я должен кое-что тебе сказать, — произнёс он с улыбкой, но глаза стали серьёзными. — Хочу… эээ… кое-что тебе предложить…

— Что? — выдохнула Натали. Дрожь неожиданного волнения пробежала по позвоночнику.

— Хотя нет… — передумал Поль. — давай начнём всё же с другого…

И хоть она прекрасно поняла, что он имеет в виду под “другим”, это “другое” показалось ей менее опасным, чем “кое-какое предложение”.

Он наклонился — медленно, так, что Натали успела почувствовать, как от ожидания замирает всё внутри. От него пахло чем-то терпким настойчивым с нотками сладкого предвкушения — наверное, так будет пахнуть его Тень-Сердца, когда расцветёт. Её веки потяжелели, глаза закрылись, и она с ужасом подумала, что беззастенчиво желает этого поцелуя, этой мучительно приятной ласки. Никакого “нет” она не скажет. Не сможет.

Его губы коснулись её губ — мягко, почти невесомо. Но и этого прикосновения хватило, чтобы у неё закружилась голова. Она знала, что это только начало. Через несколько мгновений его ласки станут настойчивее и отчаяннее. Её руки обвили его шею — ей нужна была опора в этом радужном поплывшем куда-то мире…

Не стало ни ночи, ни оранжереи, ни стеклянных стен — только они, этот поцелуй и то самое чувство, которое хотелось удержать как можно дольше. В этот момент ни у одного из их, даже в самом дальнем уголке сознания, не мелькнула мысль, что вообще-то они пришли сюда не для того, чем с таким упоением занимаются, а уничтожить семена и ростки Тени-Сердца.

Натали не знала, сколько времени пробыла в этом сладком дурмане, ощущая только тепло его губ, тихий ветерок дыхания и странное, щемящее чувство, которое она не успевала осознать.

Минуты тянулись восхитительно долго, как и сам поцелуй, но в какой-то момент Поль всё же мягко отстранился. Очень неохотно, будто едва смог совладать с собой и заставить себя сделать то, что вынужден.

Некоторое время они просто стояли, пытаясь выровнять дыхание, и вместе с каждым новым вдохом к Натали постепенно возвращалась способность мыслить. Правда, мысли носились в голове, как испуганные птицы, и собрать их в стаю было невозможно.

Первым заговорил Поль:

— Я должен кое в чём признаться… Я тебе солгал, — огорошил он.

— Солгали? — растерянно переспросила Натали.

— Скорее, был не до конца честен, — уточнил он. — В тот момент, когда я сажал семена Тени-Сердца, я думал не только о поцелуях.

После этих слов Натали сразу же заподозрила неладное. Кажется, это оно и есть — то, о чём Поль хотел поговорить, прежде чем всё это началось. Он упоминал о “кое-каком предложении”. Похоже, сейчас это “кое-какое” собиралось прорваться наружу. Натали почувствовала тревогу и смятение — она была совершенно не готова говорить на эту тему.

— Не только о поцелуях? — переспросила она, не узнавая свой голос.

— Да. Я думал, не только о поцелуях, но и о тебе, о нас… — Поль чуть замялся, но заговорил снова — с оттенком самоиронии: — о том, что пишут в тех книгах, что читает Виола. О чувствах… и… и о том, что дальше…

И всё. Сердце Натали тут же бешено запрыгало. Он собрался сказать это — предложить оставить всё как есть, несмотря на соответствующий пункт договора. Продлить фиктивный брак… или того хуже — сделать его настоящим. Натали боялась услышать эти слова. Она не была уверена, что сможет сказать “нет”. А если скажет “да”… то что тогда?

В груди стало тесно. Паника подступала тихо, но верно. И Натали, трусливо отмахнувшись от всех опасных мыслей, нашла спасение в резкой смене темы:

— Знаете, — сказала она с той бодростью, что обычно предшествует откровенной глупости, — мы тут совсем забыли, зачем пришли.

Поль, кажется, чуточку опешил от того, как спешно она уводит разговор в сторону. Но Натали как раз это и было нужно.

— Мы же собирались уничтожить семена и ростки Тени-Сердца, — выпалила она. — Они могут быть опасными! Ядовитыми! Даже выделять пары…

Поль усмехнулся как-то по-особенному, будто раскусил её тактику. Зря Натали думала, что сбила его с толку. Он, похоже, прекрасно понимал, почему она так внезапно решила вспомнить о свойствах Тени-Сердца.

— Семена, может, и стоит уничтожить, — кивнул он. — Но я ни за что не соглашусь уничтожить ту Тень-Сердца, которую посадила ты.

— Почему?

— Потому что я никогда не поверю, что у тебя могли быть ядовитые мысли или чувства.

— Откуда вам знать?! — возмутилась Натали, радуясь, что нашлась тема, где можно выплеснуть эмоции. — Может, как раз и были!

— Знаю и всё! — Поль чуть склонил голову, глядя на Натали с упрямой уверенностью. — Да и вообще, это растение — само совершенство. Уничтожить такую красоту — преступление! А остальное, если хочешь, можем сжечь.

— Ну уж нет! — Натали почувствовала, как в ней поднимается азарт. — Ваше растение тоже нельзя уничтожать. Если и есть здесь совершенное, то именно оно! И оно тоже не может быть ядовитым.

— Почему же? — в его голосе проскользнула весёлая насмешка. — У меня вполне могут быть ядовитые мысли и чувства.

— Не верю! — отрезала Натали.

Она и не заметила, как их спор разгорелся. Голоса стали громкими, глаза блестели. Тем удивительнее было, что Поль снова снизил тон до почти бархатного шёпота.

— В одном ты права. В тот момент мои мысли и чувства действительно не могли быть ядовитыми, потому что я думал о тебе. А по отношению к тебе я чувствую совсем другое. Очень… очень особенное. Я не знал, что способен такое испытывать. Мой скептицизм и цинизм вообще не допускали существования ничего подобного.

Мир будто на секунду замер. Его слова звучали почти как признание. И это пугало. Пугало ещё больше, чем возможность услышать предложение, которого Натали боялась… Всё ещё хуже, чем могло бы быть — она тоже испытывает по отношению к нему что-то особенное. Не “кажется”, не ”возможно” — она точно знала это. Знала по этой странной смеси радости и тревоги, которая накатывала, стоило им оказаться рядом. Знала по тому, какая тоска сковывала сердце каждый раз, когда приходилось расставаться, хотя их разлуки длились самое большое несколько часов.

И, что хуже всего, Натали подозревала: чем дольше она будет отрицать свои чувства, тем сильнее эти чувства пустят корни.

И от этой догадки ей стало ещё страшнее.

Она глубоко вдохнула и снова нырнула в безопасную гавань смены темы:

— Хорошо, — сказала она. — Значит, мы не уничтожаем ни моё, ни ваше растение. Пусть себе растут. А уничтожим только семена.

— Согласен, — кивнул Поль, довольный, что основную с его точки зрения ценность он отстоял.

И тут случилось то, чего Натали точно не ожидала.

— Нет! Не уничтожайте их! — раздался резкий отчаянный женский голос.

Фраза, как нож, разрезала воздух и всё то хрупкое напряжённое пространство, что вибрировало между Натали и Полем. Она вздрогнула так, что едва не уронила фонарь со стола.

Они оба одновременно обернулись к двери. Та была чуть приоткрыта. Никто из них, оказывается, не потрудился её запереть или хотя бы плотно прикрыть.