Повсюду висели большие и маленькие зеркала в резных рамах, и их отражения множили коллекцию, создавая иллюзию, будто оказался в бесконечной галерее шляпок.

Первой дар речи приобрела Виола. Она ахнула. Потом ещё и ещё.

— Вы только посмотрите! — воскликнула она, хотя все и так только то и делали, что смотрели.

Виола пошла вдоль стеллажей, рассматривая изящные головные уборы.

— Да это же храм… шляпок!

Поль покачал головой с лёгкой улыбкой:

— Догадывался, что у моей тётушки Валери шляпки были её маленькой слабостью, но не представлял, каких гигантских размеров достигла эта маленькая слабость.

— Почему же она держала такую красоту в тайной комнате? — удивилась Натали.

— Думаю, не хотела, чтобы её сочли слишком эксцентричной, — предположил Поль.

Его версия звучала вполне правдоподобно, и Натали, почувствовав своё любопытство удовлетворённым, присоединилась к Виоле. Они принялись вместе увлечённо рассматривать коллекцию.

— Натали, дорогая, ты удивишься, но мадам Тюрин из романа “Шляпка моей молодости” имела столь же пылкую страсть к шляпкам и даже придумала целую систему знаков для своего возлюбленного: появлялась в разных шляпках, чтобы тайком сообщать ему о встрече или настроении. Зелёная — “жду”, синяя — “слегка сердита, но подарок исправит дело”, красная — “лучше вообще не приближайся!”.

Натали рассмеялась. Они переходили от одного экземпляра к другому и так увлеклись, что забыли счёт времени. Прошло не меньше четверти часа, когда Виола вдруг спохватилась:

— Подождите, а как же запах кофе по утрам? Выходит ведь, что эта комната с коллекцией мадам Валери стоит запертая уже несколько лет и тут никто не живёт.

Она перевела взгляд на мужчин, которые давно потеряли интерес к шляпкам и что-то живо обсуждали, рассматривая какой-то решётчатый механизм в нише под потолком.

— Вот, — кивнул Антуан на нишу. — Разгадка здесь. Это вентиляция. Видите? Давно не чистили, и она вышла из строя. Кухня — под нами, на первом этаже. Запах должен был бы подниматься вверх, а он затягивается сюда.

Натали подошла ближе и убедилась: возле ниши аромат кофе был насыщеннее.

— Как всё просто… и как изящно! — оценила Виола. — Загадка тайной комнаты разгадана! Жаль только другая — с исчезающими и появляющимися силуэтами так и осталась в тумане.

— Ничего, разгадаем, — Антуан посмотрел на Виолу с лёгкой улыбкой. — Правда, придётся продолжить ночные патрулирования.

Натали, заметив, как просияла Виола, подумала: если бы тайн и загадочных силуэтов в Вальмонте не существовало, их следовало бы придумать…

После шумного, весёлого завтрака — где все наперебой пересказывали открытия в “шляпной” комнате и курьёзы неисправной вентиляции — Натали ускользнула в библиотеку. Ей хотелось поскорее завершить начатое — довести хранилище книжной мудрости до совершенства. А совершенство было совсем близко. Теперь в библиотеке пахло не пылью, а деревом, свежестью и даже чуть-чуть ванилью. Запах ванили шёл от выстиранных в ароматном порошке штор. Но главное — книги были рассортированы по темам и каталог почти готов.

Оставалось только разобрать разрозненные рукописи, листки без обложек, обрывки чужих мыслей. Натали разложила на столе иглу с льняной нитью, тесёмки, чистые папки, тонкие полоски пергамента для ярлыков, и работа повела её за собой привычным, успокаивающим ритмом. Она сшила набор набросков о морозостойких сортах гвоздики, сложила заметки о прививках плодовых деревьев, улыбнулась, скользнув взглядом по пометке “полезные для кур травы”, перелистнула ещё одну стопку — и остановилась.

Эта рукопись выглядела иначе. Бумага чуть лучше, почерк — не торопливый садоводческий, а аккуратный, разборчивый. Фразы — длиннее, увереннее, будто автор привык излагать судьбы, а не рецепты удобрений. Пробежав первые строчки, Натали поняла, что рукопись выдержана в жанре “Жизнеописание”. Это чья-то художественно изложенная биография. Но чья?

Автор называл своего героя Августином. А что если это тот самый Августин — легендарный предок Поля?

Натали уселась удобнее на софу и стала читать. Первые страницы были посвящены юным годам героя: он рос любознательным и наблюдательным, много читал. Уже в шестнадцать поступил в столичный университет и очень преуспел. Был любимцем именитых профессоров. Специализировался на алхимии.

Алхимии?

С этого момента Натали перестала сомневаться, что читает биографию Августина ван-Эльста. У неё захватило дух. Она увлечённо глотала страницу за страницей. Ей бросилось в глаза, что автор рукописи несколько раз отмечал “страстный характер” своего героя. Эти слова даже были подчёркнуты тонкой линией.

Страстный. Он был так предан науке, что ещё до окончания университета превзошёл большинство наставников. Они пророчили ему выдающиеся успехи.

И напророчили. Едва он закончил учёбу, получил приглашение короля стать придворным алхимиком. Мог ли Августин мечтать о большем? В свои двадцать два — собственная лаборатория при дворце, королевское покровительство и финансирование.

Дальше текст становился ещё живее, как будто автор и сам вдруг увлёкся тем, что пишет. Впервые появляется она — юная дочь короля, восемнадцати лет — Беатрис. На счастье или на беду среди увлечений принцессы была алхимия. А значит, им с Августином суждено было встретиться.

Беатрис была описана так живо, что её образ вставал перед глазами. Натали словно видела эту юную красавицу: высокий лоб, волосы уложены просто — без тяжёлых причёсок, гладкая кожа с едва уловимым перламутром пудры, глаза — не сладко-голубые, как полагается в романах, а ясные серо-стальные, внимательные, которые охотнее задерживаются на лабораторных колбах, а не на лицах придворных. На скулах — лёгкая тень, когда она склоняется к пламени спиртовки; на губах — сдержанная улыбка человека, которому интереснее эксперименты, чем сплетни.

В тот день, когда она впервые появилась в лаборатории, на ней было красное платье, в цвет пламени. На неё падал свет от окна, стеклянные приборы отражали её профиль сотнями отсветов. Что чувствовал Августин, глядя на первую красавицу в королевстве?

Она появлялась в его владениях снова и снова. Беатрис приходила в лабораторию “наблюдать”. Натали понравилось это слово. Автор не приписывал юной принцессе томные вздохи; он писал, как она задаёт вопросы, не боясь показаться назойливой, как держит пинцет в уверенной руке, как придворные дамы отводят глаза — не от стыда, от непонимания. Зато Августин понимал и восторгался: “Её занимала не мистика, но устройство чудес”.

Он влюбился. Стремительно, страстно, без оглядки, как способны любить только люди с горячим сердцем. Ему казалось, что сама судьба подсказала ему этот выбор: в глазах Беатрис он видел отблеск того же огня, что горел в нём. Она слушала его с вниманием, иногда даже задерживала взгляд чуть дольше, чем было принято, — и этого хватало, чтобы Августин тешил себя надеждой. Он жил ожиданием встречи, терял покой, когда её не было рядом. Чем больше он позволял себе мечтать, тем сильнее туман иллюзий заслонял от него правду: быть может, её привлекал вовсе не он, а лишь алхимия и яркое зрелище опытов, возможность прослыть особенной и необычной. Но для Августина это уже не имело значения — его сердце принадлежало ей целиком.

Он решился на безумие. Пошёл к королю с признанием, на которое не имел права: “Я люблю вашу дочь”. Дальше Натали читала с нарастающим напряжением, хотя и догадывалась, чем закончится. Король пришёл в ярость. Род ван-Эльстов считался древним и уважаемым, но всё равно не ровня королевскому. Беатрис готовили в супруги принцу из соседнего королевства. Молодой алхимик с позором был выгнан из дворца.

Натали вдруг представила момент изгнания: холодный коридор, двери, которые закрываются слишком плавно; за окном — марево города, куда он ещё вчера выходил победителем; на столе — неубранные приборы; мужчины в ливреях, прежде вежливые и подобострастные, а теперь настойчиво указывающие взглядом на выход. И где-то на лестнице — шелест платья, но нет, она не подойдёт попрощаться…