Анри замедлил шаг, оглядывая знакомые улочки. Здесь, когда-то, они с Жозефиной шли рядом. Была осень. С деревьев падала листва, ветер носил её вихрями по мостовой. Они тогда строили планы побега в Эль-Хассу.

Когда Анри нашёл лабораторию Августина, прочитал его записи и понял, какими чудесными свойствами обладает Тень-Сердца, то воспламенился желанием поехать на родину этого таинственного растения, чтобы добыть семена. Он надеялся, что сможет вырастить из них что-то особенное. Но в отличие от Августина, он искал не формулу судьбы, он хотел найти лекарство пусть не от всех неизлечимых болезней, но хотя бы от одной.

Теперь по прошествии стольких лет его грела мысль, что всё было не напрасно. Но тогда… тогда дорога в Эль-Хассу казалась дорогой в неизвестность. Однако любимая поддержала. Преданная и решительная, она оставила своё прошлое, начала с чистого листа, только ради того чтобы быть с ним рядом.

Анри на миг прикрыл глаза. Он верил, что сделал её счастливой там, в тёплых краях. Но тень сомнения жила в нём всегда: разве можно совсем вычеркнуть из сердца родину? Он догадывался, что грусть, которая иногда поселялась в её красивых карих глазах, была грустью о доме. Жозефина не любила разговоры о прошлом. Уверяла — всё забыто, она не хочет его ворошить. Но… но так ли это? Сможет ли он найти способ исполнить тайные желания любимой — те, в которых она не признаётся даже сама себе? Он должен!

Сигизмунд сидел в экипаже напротив мадам Боше, откинувшись на мягкую спинку сиденья и довольно постукивая пальцами по трости. Настроение у него было превосходное: предстоял бал-маскарад, а значит, веселье, шум, музыка, маски — и, разумеется, интриги. А интриги он любил больше всего на свете, особенно когда они обещали щекотать нервы другим, а его самого развлекать.

— Вы уже слышали? — мадам Боше глянула на него, слегка прищурив глаза. — Сегодня на балу будут их величества. И это нам на руку.

Сигизмунд оживился, глаза его весело блеснули.

— Разумеется! — воскликнул он и, подаваясь вперёд, добавил с заговорщицким шёпотом: — Это придаст балу ещё большего накала. До самого конца никто не узнает, под какими масками скрываются король и королева. Представьте себе! Какой-нибудь кавалер приглашает на танец очередную “розу” и мучается вопросом: а не королева ли это? Или дама в объятиях “гладиолуса” вдруг думает: а не сам ли это король ведёт её в вальсе? Ах, какие волнующие игры воображения!

— Глупости, — резко обрезала Боше. — Главное совсем в другом. Если королевские особы будут свидетелями того скандала, который мы устроим вашему племяннику и его наивной супруге, — это будет скандал не местечкового масштаба, а королевского. Газеты будут смаковать подробности неделями.

Сигизмунд довольно хмыкнул, любуясь тем, как азарт вспыхнул в глазах его спутницы. Он обожал мадам Боше именно за это: за умение плести интриги на ходу и идти вперёд, несмотря на препятствия.

Экипаж плавно подкатывал к театру. Здание, залитое огнями, сияло свежими гирляндами и цветочными венками. У входа пока было не слишком людно — именно так и планировали мадам Боше и Сигизмунд. Ранний приезд позволял спокойно переодеться и быть во всеоружии, когда начнут появляться другие.

— Встретимся в танцевальном зале, — сказала мадам Боше, поправив перчатку.

— Разумеется, мадам, — галантно поклонился он, и они разошлись в разные стороны: она — в женские гримёрки, он — в мужские.

Сигизмунд вошёл в свободную гримёрку и, напевая себе под нос, начал облачаться в свой костюм баклажана. Камзол глубокого фиолетового цвета сидел на нём удивительно хорошо, штаны не стесняли движений, а главное — всё это выглядело достаточно экстравагантно, чтобы произвести впечатление. Но на этом его преображение не заканчивалось.

Он достал из внутреннего кармана маленькую баночку с гордой надписью: “ Грим маскарадный. Ароматизированный. Оттенок — баклажан с утончённым сиянием ”. Сигизмунд ухмыльнулся, вспомнив ловкого торговца, который порекомендовал ему эту диковинку, как необходимый последний штрих к костюму. Проныра расписывал средство с вдохновением и страстью:

— Месье, вы станете произведением искусства! Лицо сольётся с костюмом, и дамы будут обмирать от восхищения!

Звучало заманчиво, и Сигизмунд поддался на уговоры. Впрочем, ему будет достаточно вызвать восхищение только одной.

Он открыл баночку и тщательно нанёс грим на лицо и уши. Кожа приобрела ровный фиолетовый оттенок, слегка переливающийся при свете лампы.

Сигизмунд удовлетворённо крякнул. Мадам Боше посчитала его костюм слишком простым, но что она скажет теперь, когда увидит, в чём заключается основной нюанс образа. Придётся ей признать, что Сигизмунд совсем не так и прост.

Мадам Боше поправила алые лепестки своего роскошного костюма мака и с величественной грацией вошла в танцевальный зал. На входе её встретила мадам Элоиза де Монлюк — та самая, что уже целую вечность числится бессменной распорядительницей всех городских балов.

— О, кто к нам пожаловал —алый “мак”! — всплеснула она руками. — Рады приветствовать на нашем балу! Какое благоразумие выбрать яркий цвет! Кто обратит внимание на отсутствие манер и дурной вкус, когда на даме столь пламенное платье.

Боше презрительно фыркнула, чуть вскинув подбородок, и прошла мимо. Старая карга. Ей уже наверное лет триста, а всё ещё носит розовые ленты в волосах и румянец на щеках, как у дебютантки. За язык без костей её бы давно пора было выгнать. Но как же! Она тут, видите ли, местная легенда.

Боше взяла с подноса бокал и, покачивая им в руке, окинула зал оценивающим взглядом. Сигизмунда ещё не было. Это даже неприлично! Она переоделась быстрее, чем он. А ведь его костюм до смешного прост: камзол, брюки да шляпа. Чего там возиться?

Тем временем мадам Монлюк, словно птица-насмешница, продолжала встречать гостей.

— О, кто к нам прибыл! Чудесный “гладиолус” — генерал цветочных грядок. Рады приветствовать на нашем балу! Уверена, ни одна ромашка не откажет такому пёстрому кавалеру, собравшему в своём наряде всю гамму красок петушиного хвоста.

Гости захихикали, а сам “гладиолус” поклонился с таким видом, будто комплимент мадам Монлюк вполне пришёлся ему по душе.

— А это кто? — Монлюк кинулась с приветствием к новой гостье в невыносимо блестящем ярко-жёлтом платье с огромным жёлтым кругом-венчиком на голове, — О, я поняла — “подсолнух”. Сколько света! Бьюсь об заклад, солнце позавидовало бы вашему сиянию. Желаю хорошо повеселиться на нашем балу! Только, умоляю, не поворачивайтесь к публике спиной — боюсь, вас примут за ещё одну люстру.

Зал снова захохотал.

Гости всё прибывали и прибывали. Боше с хищным интересом рассматривала каждого, стараясь угадать, кто из них может оказаться обитателем Вальмонта. Маски делали задачу почти невозможной. Слишком много перьев, лепестков, кружев — и слишком мало лиц. Она была готова признать, что при всём своём опыте и самоуверенности вычислить кого-то сразу невозможно.

Она уже сосредоточенно прищурилась на очередную “орхидею”, когда вдруг кто-то легонько хлопнул её по плечу.

Боше обернулась — и едва не выронила бокал. Перед ней стояло существо, настолько страшное, будто сбежавшее из ада. Лицо — тёмное, почти чёрное, с фиолетовым отливом, блестело в свете люстр, словно отполированный баклажан. Из-за этого жуткого оттенка глаза казались белыми щёлками, а широкая ухмылка — сатанинской.

Боше вцепилась в бокал, чтобы не разлить вино, и чуть не поперхнулась воздухом.

— С-сигизмунд???!!!

Непонятно, как он проскочил мимо мадам Монлюк, но теперь-то она его заметила.

— Мадам, месье, только взгляните, какой уважаемый гость почтил нас своим присутствием — король “баклажан”! О, как это очаровательно! Признаюсь, вы — первый овощ, удостоенный чести быть цветком. Уверена, месье, у вас не будет отбоя от поклонниц. И пусть ваши фиолетовые щеки соперничают с пурпуром театральных портьер!