Она появилась на страницах романа внезапно, как появляются лучшие свидетельские показания: когда их меньше всего ждёшь. Помощница детектива. Женщина с острым умом, коварной логикой и… кулинарными талантами. Клеманс теперь решал самые сложные головоломки не в прокуренных конторах, а за чашкой чая с её пирогами. Что-то подсказывало Антуану, что именно на этой детали читатели и споткнутся: мол, зачем в суровом детективе — выпечка? Но он, честно говоря, не мог себе в этом отказать.

Антуан дал новой героине имя. Виола.

И пусть, если угодно, это всего лишь совпадение. Но женщина, которую рисовало его воображение, не могла носить никакого другого имени.

Гораздо более странным было другое. В детектив Антуана каким-то поразительным и непостижимым образом пробралась романтическая линия. Его герой был не на шутку увлечён своей помощницей. Они много времени проводили вместе, но тот никак не мог улучить подходящий момент, чтобы открыть ей свои чувства. Наконец, Клеманс решился. Но не на устное признание, а на письменное. Юрист до мозга костей считал, что так будет даже лучше.

Антуан начал набрасывать, какую записку должен написать его герой своей помощнице. Он тщательно подбирал слова из тех, которые слышал от Виолы, когда она цитировала ему прочитанные книги.

Дорогая Виола! Позвольте мне признаться: вы для меня как луч солнца в мрачный день. Я хотел бы быть вашим зонтом, чтобы всегда прикрывать от дождя и… случайных птиц.

Антуан перечитал и скривился. От птиц? Это что, писал романтик уровня курятника?

Лист был скомкан и полетел в корзину.

Следующий вариант получился ещё хуже:

Милая Виола! Когда вы приносите пироги, я чувствую, что мог бы расследовать хоть сотню убийств подряд. Будьте же милосердны: разрешите любить вас, как я люблю вашу выпечку!

Антуан выругался сквозь зубы. Это было уже не признание, а ходатайство в хлебопекарню.

Комок бумаги угодил к своему предшественнику.

Наконец, третий вариант:

Виола, дорогая, если я не скажу вам этого письменно, то, боюсь, никогда не осмелюсь сказать лично… Сами того не подозревая, вы стали источником моего вдохновения. Оказалось, циничное сердце тоже способно на чувства…

Антуан задержал взгляд на строчках. Хм… Это было… не так плохо. Даже почти трогательно. Антуан Марлоу, ушлый юрист, который всю жизнь насмехался над романтиками, вдруг превратился в одного из них, вернее, в автора романтических опусов.

Он как раз собирался решить, рвать ли лист или оставить, когда раздался стук в дверь.

— Да, войдите! — крикнул Антуан, в панике задвигая рукопись под стопку чистых бумаг.

В комнату ворвалась Виола.

Она выглядела так, словно только что прочла финальную главу самого захватывающего романа. Щёки пылали, глаза сияли. Антуан машинально подумал, что такой блеск у неё появляется, когда она начинает пересказывать любовные сцены из своих книг. Но цель визита явно была другой.

— Простите, что так рано, — выдохнула она, едва переводя дыхание. — Но у меня… НОВОСТЬ!

— В Вальмонт прибыл очередной ван-Эльст? — предположил Антуан.

В последнее время, что ни день, то новый гость.

— Хуже! То есть… лучше! Я знаю, где прячется силуэт! Я его нашла!

— Силуэт? — переспросил Антуан, не уверенный, что правильно понял.

— Да! Тот самый! Который мы ищем уже которую ночь.

Антуан застыл. За последние дни он уже почти убедил себя, что тогда им просто показалось. Пресловутый силуэт мог быть просто кустом, качающимся на ветру во мраке ночи. Правда, была ещё Лизельда, которая тоже видела нечто странное. Но и она могла стать жертвой разыгравшегося воображения. Однако уверенность Виолы была такой искренней, что Антуан почувствовал, как его охватывает возбуждение и азарт.

— Это невероятно… — прошептал он, поднимаясь из-за стола, и из всего множества вопросов, родившихся в голове, задал только два: — Где? Как?

— О, вы будете очень удивлены! — возбуждённо пообещала Виола. — Это так неожиданно. Ничего подобного не встречалось мне ни в одной из книг.

Звучало интригующе. До сих пор у Виолы всегда находилось по нескольку цитат на любой случай жизни.

— Но не будем терять время, — она решительно схватила Антуана за руку. — Идёмте!

Он позволил ей увлечь себя к двери, лишь мельком бросив взгляд на письменный стол. Рукопись осталась лежать в сторонке, прерванная на середине главы. Но Антуану сейчас было не до неё. Если Виола и вправду что-то нашла, это обещало захватывающее приключение.

Они выскочили из комнаты.

— Идти нам недалеко, — Виола быстро зашагала по коридору. Антуан за ней.

Антуан шагал за Виолой, как за генералом, ведущим войско в наступление, хотя войско состояло всего из одного юриста с плохо приглаженной прядью и плохо скрываемым любопытством. Они спустились на второй этаж, и Виола уверенно направилась в западное крыло. Антуан бывал здесь нечасто, кажется, всего раз.

Коридор встретил их искусными гобеленами, которые казались не просто украшениями, а хранителями древних тайн, подчёркивая, что у прежних хозяев Вальмонта был вкус и много свободного времени, чтобы заботиться об уюте даже отдалённых уголков.

Виола резко остановились у одного из гобеленов — огромного полотна, на котором был изображён пруд в лучах заката.

— Здесь, — таинственно прошептала она, кивнув на гобелен, и тут же приложила палец к губам, показывая, что нужно сохранять тишину.

Тусклый свет лампы, зажжённой в конце коридора, ложился на полотно неровными пятнами, будто подчёркивая замерший в ткани сюжет.

Антуан окинул взглядом гобелен, который тянулся почти от пола до потолка. Изящная работа, достойная коллекции: зеркальная поверхность пруда, резной мостик, тонкие очертания деревьев, утиное семейство, неспешно уплывающее куда-то в закат. Однако — никаких силуэтов, никаких загадочных теней.

— Простите, но… где? — осторожно спросил Антуан.

Вместо ответа Виола склонилась вперёд и с явной торжественностью отогнула край ткани.

— Вот!

Антуан замер. За гобеленом скрывалась дверь. Узкая, ничем не примечательная, если не считать того, что она находилась там, где ей вовсе не полагалось быть. В нём сразу заговорили и юрист, и автор детективных романов. И тот, и другой были уверены, что это начало чего-то крайне загадочного и интересного: или нового дела, или нового сюжета.

Антуан пригляделся. Дерево было старым, но крепким, ручка отсутствовала — только небольшое отверстие замочной скважины тёмным пятнышком намекало, что в дверь врезан замок.

— Что бы это значило? — задумчиво произнёс Антуан.

— Я думаю, — прошептала Виола, глаза её сверкали, — тот, кого видели мы и кого видела Лизельда, на самом деле не тень, не силуэт и не призрак, а вполне себе обычный человек, который скрывается за этой дверью.

— Вы… полагаете, там живёт человек? — Антуан был несколько удивлён таким предположением.

Зато Виола не сомневалась:

— Именно.

— Но почему вы так думаете? Вы заглядывали внутрь?

— Ах, если бы, — с лёгкой досадой ответила Виола. — Дверь заперта. Когда я её обнаружила, первой мыслью было обратиться к Огюстену. У него ключи от всех комнат в доме. Я была уверена, что и от этой найдётся.

— И?.. — Антуан не сводил глаз с замочной скважины, словно оттуда вот-вот должно было что-то появиться.

— У него действительно есть ключи от всех комнат. От всех, кроме этой.

— Но он знал о её существовании?

— Он знал о существовании этой двери, но никогда не спрашивал у хозяев Вальмонта, что находится за ней. Огюстен сказал, что хороший дворецкий не должен интересоваться тем, что хозяева скрыли от посторонних глаз и хотят оставить в секрете.

Антуан невольно усмехнулся. Фраза была достойна трактата о добродетелях благородных дворецких. Но внутри него всё сильнее зрела мысль: если даже Огюстен, человек педантичный и преданный, обходил эту дверь стороной, то что же она скрывает?