— Понятно. Значит, пока место готовлю и материалы собираю.
— Так. Только лес прежде сам посмотрю. Не отдавай деньги, пока не проверю.
Я проводил Фомича и тот отправился обратно к школе.
— Теперь на выселок? — спросила Саша, когда я вернулся.
— Да, собери только в дорогу чего поснедать, а я пока за подводой схожу.
Я пошел к Кравцовым. Запряг Вьюгу, уложил на сиденье сложенную дерюгу. Тут появился Семен с длинным свертком.
— Я с вами.
— А ты как прознал, что я на выселок?
— Никак. Сам туда собирался, вот и решил узнать, не пойдешь ли сегодня. Смотрю, с телегой возишься. Ну, значит, точно туда.
— Может, тебе в полицмейстеры перейти, Сем?
— Думал уже, но куда же вы тут без меня, пропадете же⁉
— Ладно, скидывай свое барахло в телегу.
Рыжий положил сверток и отвернул холстину.
— Маузер у Палыча забрал. Тот, однозарядный, что вчера достался.
Семен достал патроны.
— Здесь сорок. Еще десяток для пробы взял. За все восемнадцать рублей попрошу.
Я забрал из дома свой Ли-Метфорд, помог Саше устроиться. Амур попытался увязаться следом, но я отправил его обратно во двор. Не хватало еще, чтобы у Веденеевых по садкам полез. Пес постоял у калитки, проводил нас взглядом и вернулся к будке.
Ехали шагом. На ухабах я придерживал Вьюгу, выбирал, где поровнее. Саша устроилась рядом, Семен сел сзади, положив винтовку поперек колен.
На выселке возле калитки сидел мальчишка и разбирал ветки с листьями, а когда увидел нас, вскочил.
— Мама! Александра приехала!
Из дома вышла Елизавета Андреевна. Пока она здоровалась с Сашей, мальчишка помог мне открыть ворота.
Я оглядел двор. Под навесом стояли деревянные садки, обтянутые марлей. На веревке сушились полотняные мешочки. Возле стены лежали пачки бумаги, стянутые между решетчатыми дощечками. Стол заставили банками и коробочками, а на узких планках поблескивали булавки.
Константин Павлович сидел возле одного из садков. Держал приподнятую крышку и что-то показывал старшей дочери.
— Нина, эту веточку повыше. Да, вот так.
На наши голоса он обернулся.
— Здравствуйте! Простите, сейчас подойду. Нина, подержи, пожалуйста.
Девушка приняла у него крышку. Веденеев выбрался из-за стола, вытер руки платком.
— Андрей Громов, — представился я. — А это Семен Бирюков.
— Константин Павлович. Очень рад. Александра обещала вас привезти, а мы все ждали. За беспорядок извините, пока все устроить не получается.
Я еще раз посмотрел на стол. Ящики подписаны, возле каждого садка висит номер. Даже ветки мальчишка разложил на отдельные кучки.
— По мне, так у вас порядок.
— Пока чашку чая на стол поставить не захочется, — отозвалась Елизавета Андреевна.
Они с Сашей пошли к дому. Мы распрягли Вьюгу, и Семен сразу вернулся к садкам.
— Вы их здесь разводите?
— Наблюдаем, как развиваются. Есть гусеницы, есть куколки. Ждем, когда бабочки выйдут.
— А готовых ловить не проще?
— Проще. Только об их жизни так ничего не узнаем.
За спиной Веденеева послышалось возмущенное:
— Папа, Миша опять открывает!
Младший замер возле садка. Крышку опустил, но руку не убрал.
— Я только поглядеть.
— Через марлю погляди, — сказал отец. — Лида, не кричи на него. Сергей, ты ветки в воду поставь, сейчас корм сменим.
Он снова повернулся к нам.
— Хотите посмотреть, что уже собрали?
Я подошел к столу. Константин Павлович достал плоский ящик и снял крышку. Внутри на дощечках были расправлены бабочки. Крылья придерживали полоски бумаги, закрепленные булавками.
Среди белых и желтых я сразу заметил две темные, с длинными хвостиками на задних крыльях. Наклонился поближе. Веденеев повернул ящик к свету, и черное крыло отлило зеленым, а ниже проступила синева.
— Вот это красавица.
— Парусник Маака.
— Такие возле ручьев сидят, — сказал Семен. — На сыром песке. Подойдешь, разом вся куча взлетает.
— Этих как раз у воды взяли. Поглядите, если чуть повернуть, окраска меняется.
Он подал ящик мне. Я держал его, пока Константин Павлович показывал, куда смотреть.
Видел ведь таких в лесу. Только обычно мелькнет перед лицом, и уже забыл. На тропе-то под ноги смотришь да по сторонам, нет ли кого. А тут я крутил ящик, пытаясь снова поймать тот зеленый блеск.
Семен потянулся к крылу, но палец остановил.
— А это у нее краска такая?
— Крылья покрыты чешуйками. Помните, на пальцах остается пыль, если бабочку неосторожно взять? Это они и есть. Сейчас покажу.
Константин Павлович сходил в дом и принес небольшой микроскоп. Освободил место на столе, повернул зеркальце. Уложил стеклышко, подкрутил винт и заглянул сам.
— Вот посмотрите.
Я наклонился. Сначала ничего не разобрал, потом перед глазом проступили мелкие пластинки. Лежали рядами, заходя одна на другую. Там, где часть осыпалась, виднелось само крыло.
— Как черепица.
— Именно, — обрадовался Веденеев. — А сотрете пальцем, обратно уже не прилепить будет.
Я уступил место Семену. Рыжий то отодвигался, то придвигался к прибору, наконец замер.
— Ишь ты. А я думал, пыль и есть.
Миша уже стоял возле него и тянул за полу.
— Теперь мне.
— Погоди, я еще смотрю.
— Ты большой, тебе и так видно.
Семен покосился на него, усмехнулся и отошел. Веденеев подставил сыну табурет и придержал микроскоп.
Нина тем временем прикрепила возле бабочки бумажку.
— Папа, вы номер забыли.
— Благодарю, дочка.
Я прочел запись. Название, день, место, где поймали.
— Каждую отдельно записываете?
— Непременно. Привезу ее в Петербург, спросят: где нашел, когда, в лесу или на лугу? А я что отвечу, если сейчас поленился записать? Через несколько месяцев уже и не вспомню.
Нина раскрыла тетрадь. Под теми же номерами шли подробные записи.
— Здесь еще погода учитывается, — показала она. — А если сами выводили, то, когда из куколки вышла.
— У вас учет строже, чем у писаря в нашем правлении.
Девушка улыбнулась и убрала тетрадь подальше от банки с водой, которую принес Сергей.
Константин Павлович открыл садок. На старом листе сидела гусеница. Сергей поднес к ней свежую веточку и держал, дожидаясь, пока та переберется.
— На бархате кормятся, — пояснил Веденеев.
Я присмотрелся к листьям.
— На амурском?
— Да. Знакомое дерево?
— Когда Саша мне его первый раз показала, я сперва решил, что ствол сгнил. У него же кора мягкая, пробковая.
Жена как раз вышла из дома.
— Он еще руку от испуга отдернул.
Веденеев улыбнулся.
— Мне в дороге рыбак поплавки из такой коры показывал. Удивительное дерево. Кора под пальцами проминается, а древесина крепкая.
— Балберы, — сказала Саша. — Дед тоже вырезал.
Сергей собрал старые листья на бумагу. Нина еще раз просмотрела их, проверяя, не осталось ли гусениц, и позволила унести.
Когда Саша рассказывала о новых жильцах за ужином, я представлял все куда проще. Приехал господин из Петербурга, ходит с сачком, собирает красивых бабочек. А здесь всей семьей целую экспедицию соорудили. Один корм менял, другой за куколками смотрел, третий записывал. И детей не отгоняли, каждый при своем деле.
— А как узнаете, чем их кормить? — спросил Семен. — Не станете же все листья по очереди подсовывать.
— Смотрим, на каком растении нашли. Но этого недостаточно. Гусеница может просто сидеть на ветке, а питаться совсем другим. Нужно отследить, что она ест.
— Стало быть, и за ними караул держать приходится.
— Приходится, — согласился Веденеев.
Он подвел нас к растениям, сложенным возле стены. Развязал тесемки, приподнял решетку. Между листами бумаги лежали расправленные побеги. У некоторых листья повернули нижней стороной вверх, рядом сохранили цветы.
Я заметил знакомый лист.
— Это же виноград?
— Амурский. А вот усик видите?
Константин Павлович показал, как тонкий усик обхватил прутик.