На обратном пути Корф сказал крестному:
— Устроено все толково, Степан Анисимович. И людей учите, и прибывающим семьям место находите.
— Помощники у меня хорошие, ваше превосходительство.
У причала нас уже ждали. Я попросил Семена зайти ко мне за Беркутом, взять ранец, винтовку и лесную справу. Мне предстояло идти с гостями, а Рыжий с Илькой и Моренченко должны были добраться до заимки верхней дорогой.
— Саше скажи, что уехали.
На катере дядя устроил меня ближе к рулевому. Пройдя несколько верст, я указал на место высадки. Костя вышел к жерди с белым полотнищем и показал, где держаться.
Дальше оказалось мелко. Катер встал на якорь напротив косы, к борту подошла лодка.
Я спустился в нее первым, следом за мной — Ордынцев.
На берегу встречал Фараон. Он повел сенатора к куреню, а лодка вернулась за остальными. Кухню и основные припасы привезли заранее верхней дорогой, теперь оставалось перенести вещи гостей.
Пока начальство располагалось в доме, Фараон указал мне нашу палатку возле ворот. Во двор как раз въехали Семен с Илькой и Моренченко. Рыжий вел Беркута в поводу.
Я снял с седла ранец и винтовку. Пять подобранных для гостей лошадей держали в денниках, наших отвели под навес.
Фараон отправил Кремня принять смену, а нас задержал возле палатки.
— Андрей, вы с Илькой будете при охотниках. Семен пока мне нужен здесь. Потом сменитесь, как пойдет дело.
Рыжий посмотрел в сторону кухни.
— Поесть-то успеем, Никита Федорович?
— Успеете. Сам с утра ничего не ел.
Начальству накрыли в горнице, нам принесли миски к палаткам.
После обеда дядя позвал помочь с оружием. На столе в горнице открывали длинные кожаные футляры. Николай Дмитриевич вынул стволы и ложу с колодкой, собрал двуствольный штуцер. На темном сукне остались принадлежности, каждая в своем отделении.
Ордынцев заметил, как я рассматриваю оружие, и протянул его мне с открытым казенником.
— Любопытно? Погляди.
Штуцер оказался тяжелее, чем я ожидал. Два толстых нарезных ствола, небольшая мушка, прицел на планке. На темном ореховом прикладе проступал волнистый рисунок, у шейки и на цевье была мелкая насечка. На металле переплетались тонкие резные завитки. Я провел пальцем по стыку дерева с колодкой: ни выступа, ни щели.
— Ложу под вас делали, ваше превосходительство?
— Да. И еще поправлять пришлось. Сперва приклад мне длинноват вышел.
Он принял штуцер, закрыл его и приложился, направив стволы к пустому углу. Привычно уложил щеку на приклад, чуть повел оружием.
— Теперь впору.
На прикладе я заметил несколько неглубоких царапин: хозяин уже походил с этим штуцером. Эх, выстрелить бы разок, посмотреть, как он бьет по сравнению с моим «Ли-Метфордом».
Дядя достал из второго футляра гладкоствольную двустволку и передал мне, пока осматривал ремень. Наружных курков у ружья не было; после штуцера оно показалось легким. Закончив с ремнем, Аркадий Игнатьевич забрал оружие.
К каждому ружью достали свой запас патронов. Ордынцев наполнил кожаную сумку с гнездами, остальные коробки передал помощнику. Я пошел к палатке за своей винтовкой.
Сенатор вышел во двор в разношенных сапогах, с флягой на ремне. Накомарник он пока свернул и убрал в карман.
Мы с Илькой натянули пятнистые куртки. Я проверил тесемки у рукавов, поправил капюшон поверх папахи. Семен принес от ключа наполненные фляги, протянул мне одну.
Ордынцев остановился возле нас, разглядывая пятна на моем рукаве. На крыльцо тем временем вышли дядя, Корф и Унтербергер.
— Это вы нарочно так выкрасили? Прежде такой одежды не встречал.
— Андрея придумка, Николай Дмитриевич, — объяснил дядя. — Человека в такой справе среди зелени труднее заметить. Теперь и по станицам такую справу заводят. Овсянников тоже хотел свою сотню в такую одеть.
— Уже заказал на всю сотню, — сказал Унтербергер, подойдя к нам. — А здесь хоть в деле посмотрю. Молодец, Андрей, полезную для службы вещь сделал. За такую придумку я тебе хорошую премию назначу.
— Благодарствую, ваше превосходительство.
Моренченко подвел сенатору коня. Николай Дмитриевич сел, опробовал стремена и попросил укоротить их на одну дырку. Сашка перестегнул ремни, проверил подпругу.
Эпов вышел на крыльцо вместе с Агафоновым. Петр Петрович предложил сперва выбрать, куда направляться: к кабаньей приваде или к солонцу за гривой. Николай Дмитриевич сразу оживился.
— Я бы с изюбря начал. Если есть возможность подойти сегодня.
— Есть, ваше превосходительство, — ответил урядник. — Вчера перед сумерками выходил. Сам видел. Утром еще сходил, свежие следы на месте. С вечера удобнее подойти снизу, по краю лугов, дальше пешком.
— А ветер?
— Сейчас от солонца тянет. Перед гривой еще проверим.
Сенатор повернулся к Корфу. Барон усмехнулся:
— Начинайте, Николай Дмитриевич. Первый трофей оставляем вам. Нам всем туда идти ни к чему.
Унтербергер поддержал его. Эпов велел Игнату Олеговичу взять меня с Илькой. Остальные гости оставались на заимке.
Агафонов подозвал нас к себе.
— До места, где коней оставим, веду я. Дальше держитесь рядом. Андрей, ты к тому солонцу еще не ходил?
— Нет. Только у ближнего лабаза были.
— Тогда покажу. Илька, возле гривы со мной пройдешь, поглядишь подход.
Я подошел к Беркуту, принял у Семена повод и сел. Ордынцев забрал у слуги штуцер, поправил патронную сумку. Агафонов выехал первым, за ним сенатор, мы с Илькой замыкали.
До края лугов добрались верхом. Перед гривой Игнат Олегович остановил коня, сорвал сухую травинку и подбросил над ладонью. Ее отнесло к нам.
— Пока держит, — сказал он сенатору. — Дальше пешком пойдем. Коней здесь оставим.
Я спешился. Агафонов указал место под деревьями, где привязать коней, и я принял у него повод. Ордынцев снял чехол со штуцера, проверил казну. Илька тем временем прошел вперед, к уряднику, и присел возле примятой травы.
В мягкой земле отпечатались две узкие лунки. Агафонов провел пальцем по краю следа, поднялся и показал сенатору обход справа.
— Отсюда держитесь за мной. До солонца близко, только под ноги смотрите: сухих веток много.
Ордынцев кивнул и пропустил проводника вперед. Я поправил ремень винтовки, чтобы не цеплялся за кусты, и шагнул следом. Теперь бы не хрустнуть на всю округу — уж очень не хотелось перед сенатором изюбря спугнуть.
Глава 17
За други своя
Агафонов остановился за кустами и поднял ладонь. Листья над нами перестали шелестеть, потом ветер шевельнул их в обратную сторону. Урядник повернулся к нам.
— Ветер крутит. Нужно отсюда уйти, зверь нас так учует. Илька, давай со мной, глянем левее. А вы пока правее сместитесь.
— Конечно, — согласился Ордынцев. Мы прошли около двадцати шагов. Николай Дмитриевич присел на поваленный ствол.
Урядник с Илькой скрылись в кустах. Я устроился рядом с сенатором, положив винтовку на колени. Николай Дмитриевич держал штуцер стволами в сторону от меня и вслушивался в лес.
— С вашим дядей, должно быть, скучать некогда, — негромко заговорил он. — В Графской вон какую историю затеял. Другой бы трижды подумал, прежде чем к человеку с таким покровительством подступиться.
— Аркадий Игнатьевич по службе действовал, ваше превосходительство.
— Разумеется. С предписанием-то оно надежнее будет. Хотя, конечно, Корф всего предусмотреть не мог. На месте вашему дяде самому решать приходилось?
Сказал так, будто сочувствовал дядькиным заботам. Только начал с японца, а теперь уже до барона добрался. И выходило у него, что предписание предписанием, а затеял все Аркадий Игнатьевич.
— Что в той бумаге было расписано, я не знаю. И что на месте, а что по предписанию, тоже. Видел, как дядя капитану документ предъявлял. Но сам его не читал.
— Молодец, Аркадий Игнатьевич. Даже племяннику послабления не делает.
Я усмехнулся.