— Что тебе сейчас нужно?

— Чтобы завтра ткани со мной разобрал, свертки наверх поднять помог. А то я одно достаю, другое на меня валится.

— С Фомичом поговорю, потом все разберем.

Саша накрыла машинку чехлом и осталась стоять возле стола. Я взял ее за руку.

— Может, хватит на сегодня обсуждений, Сашенька?

— Ну наконец-то. — Она потянула меня за собой в спальню.

Глава 2

Трофеев привалило

Утром я с трудом оторвал голову от подушки. Саша мило зевнула, сонно улыбнулась и погладила меня по щеке. Уснули мы только к рассвету, но я об этом не жалел.

Рыжий с Илькой уже ждали у калитки. У их ног стояли сумы, к ограде они прислонили оружие.

— Ты переселяться надумал? — спросил я Семена.

— Сам же говорил: все вместе собрать.

Занесли поклажу в дом и пошли к правлению.

На выгоне уже готовили обоз, хотя до выступления сотен оставалось несколько часов. Моренченко провел мимо нас подводу с пустыми бочками, поздоровался и свернул к конюшне.

У правления рябой Михаил складывал вчетверо исписанный листок. Увидев Семёна, помахал им.

— Получили, братка.

— Много?

— Бумаги хватило. Теперь денег дождаться бы.

Семён проводил его взглядом и первым поднялся на крыльцо.

В сенях вдоль стены стояли связанные винтовки. На лавке лежали кобуры, ремни и свёртки с патронами. Овсянников сидел за столом вместе с сотенным писарем. Возле окна устроился Аркадий Игнатьевич с отдельной ведомостью.

— Явились? — Сотник подвинул писарю раскрытую книгу. — Давайте с вами закончим, пока всё в обоз не уложили.

Рыжий оглядел приготовленное оружие.

— А с нашими пластунами уже рассчитались?

— Начислили, — поправил Овсянников. — Три немецкие винтовки, которые вы впятером взяли, оставляем для сотни. За них выкуп будет. По вашему выходу после отчислений на пятерых сто пятьдесят рублей причитается. По тридцать каждому.

— А револьвер?

Писарь придвинул к краю стола знакомую кобуру.

— Его тебе оставляем. В пятнадцать рублей оценён. Значит, четверым по тридцать деньгами, тебе — револьвер и ещё пятнадцать.

Семён вынул рейхсревольвер, проверил барабан и убрал обратно.

— Эти пятнадцать когда получить можно?

— Сейчас только выписку возьмёшь. Деньги ещё поступить должны. Ведомость в ваше правление передам, там уж пусть решают как расчитаться.

— Мне бы эти пятнадцать на плотницкую работу зачесть, — сказал Рыжий. — Пока денег дождусь, опять зима придёт.

— С Кравцовым о том говори. Если договоритесь и такой расчёт разрешат, тогда зачтут, и все быстрее выйдет.

Теперь хотя бы понятно было: винтовки уходят сотне, за них нам просто начисляют выплату, и когда она будет совсем не ясно.

— А прочее, что за поход собрали? — спросил я.

— Сёдла, сбрую и фураж, принятые для сотни, внесли в выкупную ведомость. Это общий сотенный расчёт, его ещё не закончили. Товар, у которого хозяева объявились, в дуван не включали. Остальное, что разрешат продать, отправят на торги. Из выручки вычтут положенное на войско, на церковь, на станицы, потом остаток между участниками распределят. Там пока окончательных сумм нет, это уж в войске считать станут.

Аркадий Игнатьевич подвинул к себе другой лист.

— А теперь наше. Всё, что брали с командой отдельно, в сотенную добычу не включали. Нужное для дальнейшей работы я оставил за отрядом. Вот это разрешено передать вам в собственность.

Писарь поднялся к лавке и развернул холстину.

Под ней лежали два старых однозарядных Маузера образца семьдесят первого года и курковая двустволка. Дядя указал на винтовки.

— По Маузеру тебе и Семёну. Ильке — ружьё.

На прикладе моего Маузера темнела вмятина, возле затыльника дерево было сбито, но затвор ходил легко. Семён осмотрел свой, заглянул в ствол и отложил рядом с рейхсревольвером.

— По пятидесяти патронов к каждому, — сказал писарь, показывая на два свёртка. — Ружейный припас отдельно.

Илька взял двустволку, переломил её и посмотрел в стволы.

— На птицу сгодится.

— Проверим ещё, — отозвался Семён. — А то с одного ствола птицу брать будешь, с другого только пугать.

Овсянников указал на длинный свёрток у стены.

— Из тайника ваше тоже здесь.

Под холстиной лежали две длинные немецкие винтовки и карабин. Возле прицела одной из винтовок проступили рыжие пятнышки. Я провёл пальцем по железу.

— Эти тоже нам оставили? — спросил я.

— Да, — ответил дядя. — Их вы с Семёном ещё до общего похода взяли. По нашей команде они проведены отдельно. Обе винтовки и карабин забирайте, как и договаривались.

Писарь подал мне выписку. В ней стояли номера трёх немецких стволов, двух Маузеров и двустволки.

— Здесь всё перечислено, что вам в собственность передано, — пояснил он. — Бирюкову на револьвер и денежный остаток другая выписка.

Я сверил номера и расписался. Семён дождался своей очереди, придвинул книгу и тоже поставил подпись. Илька осмотрел приготовленную для него строку, прежде чем взяться за перо.

— Значит, с этими уже сами решаем? — уточнил я.

— Сами, — ответил Аркадий Игнатьевич. — Оставить, продать, обменять — ваше дело. Бумаги только сохраните.

Семён увязал винтовки. Илька подхватил двустволку и суму с припасом. Дядя остался с Овсянниковым, а мы вышли на крыльцо.

Рыжий перехватил связку поудобнее.

— Михаилу бумага, а нам опять тащить.

— Можешь оставить, — предложил я.

— Ага. Потом к тебе же за ней идти.

До дома добрались с остановкой. Ремни врезались в ладони, приклады норовили разъехаться, а патроны оттягивали сумы так, что я уже жалел, что мы не попросили у Моренченко подводу.

Саша открыла дверь, посмотрела на нас и отступила, пропуская.

— Вы что ж, оружейную лавку ограбили?

— Да не! Дуван делили нынче, — ответил Семён. — Кому деньги обещали, кому что другое досталось, а кому и обождать, пока в войске насчитают.

— Только на стол не кладите. Я там раскроила.

Сначала я помог ей перенести свёртки ткани на полку. Потом постелил на полу холстину. Принесённое разложили вдоль стены, рядом добавили оружие, оставшееся дома.

Мои два Ли-Метфорда и Лебель поставили с одного края. Семён придвинул свой Ли-Метфорд к Винчестеру, Илька — к Кропачеку. Старые однозарядные Маузеры положили рядом, а двустволку побратим пока оставил возле себя.

Я подал Семёну одну из длинных немецких винтовок из тайника, вторую положил возле Ильки.

— Эти вам. Карабин, как и сговорились, мне.

— Добре, — ответил Рыжий, разглядывая пятнышки возле прицела. — Только сперва вычистить надо.

Берданку Кедра он поставил отдельно. Провёл ладонью по прикладу, проверил ремень и прислонил её так, чтобы не свалилась. Я убрал выписки подальше от масла.

Шесть коротких револьверов, с которыми мы ходили последнее время, оставались в кобурах. Новый рейхсревольвер Семён вынул, проверил барабан и положил на свободный край холстины.

Потом взялись за оружие из тайника. Я принёс масло и ветошь. Семён занялся своей винтовкой, Илька — второй, мне достался карабин. Работали возле распахнутого окна, не торопясь. Ржи хватало, хорошо хоть железо глубоко не разъело. Окончательно судить можно будет после полного осмотра.

Саша поглядела на растянувшийся вдоль стены ряд.

— Андрей, а дальше вы это куда?

Я оглядел горницу. Между винтовками, сумами и разложенной холстиной к лавке теперь приходилось протискиваться боком.

— С Денисом Палычем поговорим. У него для оружия место есть. Может, примет пока на хранение.

— Давно пора, — согласился Семён. — Он и сам на такое добро посмотреть захочет.

— Глядишь, ещё и прикупит чего.

— Сначала разберём, что себе оставляем.

Илька поднял двустволку.

— Эту пока оставлю.

Когда с первой чисткой управились, пересчитали припас. К двум новым немецким винтовкам и карабину было сто двадцать патронов. Разделили по сорок, но пока оставили вместе. Маузеровские свёртки сложили отдельно: по пятьдесят на винтовку.