Я ждал, не покажется ли он еще. Вода колыхалась возле разорванного края, мокрые стебли медленно распрямлялись. Вельский больше не вынырнул.
Унтербергер стоял рядом.
— Андрей, ты здесь оказался не случайно, — сказал он. — Я хотел, чтобы ты сам услышал, за что с него спросили. Тебе еще глядишь офицером стать предстоит, людей под свое начало принимать. Придется отвечать за тех, кого послал выполнять приказ. Этому тоже учись. Беречь своих до конца, а уж если погибли — добраться до виновного, сколько бы времени ни понадобилось. Никогда мы наших людей без отмщения не оставим.
— Сыча с Бурым нам Вельский не вернет, — негромко сказал Аркадий Игнатьевич. — И Кедра тоже. Но зато больше эта собака никого не выдаст.
— Скажем, значит, так: я оступился, Леонид Андреевич бросился помогать, вытащил меня, а сам провалился, — сказал генерал. — Об обстоятельствах гибели доложит барон. Правда останется между нами.
— Понял, ваше превосходительство, — ответил дядя.
Я тоже кивнул. Потом поднял ружье Вельского.
До заимки добрались уже после выстрелов со стороны лабазов.
У ворот мы сошлись с остальными охотниками. Моренченко правил подводой с добытым кабаном, Семен нес связку уток. Степан Анисимович, завидев меня, показал на тушу:
— Ну, крестник, и мы не с пустыми руками вернулись. Мимо обоих лабазов прошел, а на меня прямо вышел. Тут уж я его и положил.
— Я за Сашкой сбегал, — пояснил Илька. — Пока он подъехал, мы еще к заводи сходили. Вон и птицы взяли.
Он кивнул на Семена и только тут заметил ружье у меня в руках.
Унтербергер остановился перед бароном. Тот посмотрел на него, затем на ружье в моих руках.
— Леонид Андреевич погиб, — сказал Павел Федорович. — У мари подо мной подался край. Он бросился помогать, сам провалился в воду и выбраться не сумел, слишком быстро все вышло…
Степан Анисимович перестал улыбаться.
— Где это?
— Может, еще достать успеем? — спросил Эпов.
— Проверьте место, — распорядился Корф. — Игнат Олегович, возьмите людей. Аркадий Игнатьевич покажет.
Агафонов отправил Семена с Илькой за веревками и багром. Ордынцев снял шляпу, выслушал дядю о том, где случилось несчастье, и отошел с бароном к крыльцу.
Эпов подошел к Унтербергеру, посмотрел на его мокрый сапог.
— Павел Федорович, вы сами не пострадали?
— Нет.
Корф посмотрел на ружье, потом на меня. Я отвел глаза.
— Степан Анисимович, охоту прекращаем. Готовьте своих людей и подводы к возвращению. Петр Петрович, распорядитесь сборами. О случившемся я доложу сам.
Дядя ушел с Агафоновым. Семен и Илька понесли за ними веревки, а я передал ружье слуге Вельского. Тот взял его, поглядел на меня и прижал к груди. Я вернулся к нашей палатке.
Во дворе собирали вещи. Моренченко подвел телегу, Кравцов распорядился уложить добычу и освободить место для палаток.
Ближе к полудню вернулась поисковая группа. На плечах у Семена и Ильки были свернутые веревки. Агафонов подошел прямо к барону.
— Не достали, ваше превосходительство. Подойти нельзя, покров под ногами рвется. Где провалился, уже все затянуло.
Корф снял папаху, постоял, глядя в землю.
— Довольно. Петр Петрович, место отметьте.
Крестный подозвал Рыжего, Ильку и Моренченко, велел возвращаться с конями и подводами верхней дорогой.
— Беркута тоже заберите. Андрей со мной на катере пойдет.
Эпов с Агафоновым оставались закончить сборы. Я забрал ранец и пошел за гостями к реке. Семен уже держал Беркута; проходя мимо, я погладил коня по шее.
С косы нас перевезли к катеру лодкой.
В Лончаково остановились у причала. Петр Минюхин, стоявший с караулом, поздоровался с Кравцовым и помог пришвартоваться.
Я сошел на настил вслед за крестным.
Аркадий Игнатьевич спустился проводить нас.
— По детям я помню, Андрей, найдем! Как будут новости, сообщу.
Дядя пожал мне руку и вернулся на катер.
Вскоре отдали швартовы, и катер начал отходить от причала. Унтербергер остался у самого борта. Он приложил руку к козырьку, прощаясь с остающимися на берегу.
Я выпрямился и вскинул ладонь к папахе. Генерал смотрел мне прямо в глаза. Едва заметным движением он приподнял левую руку — и тотчас на речном ветру затрепетал свободный конец зажатой в кулаке красной ленты.
Я держал руку у папахи до тех пор, пока Унтербергер не опустил свою. Катер уже закладывал разворот, уходя на стрежень, а алая полоса все еще мелькала над бортом.
Глава 18
Непростой выбор
Еще какое-то время мы стояли со Степаном Анисимовичем, провожая катер. Крестный пошел в правление, а я свернул к дому.
— Что у вас случилось, Андрей? — встретила меня у крыльца Саша.
— Вельский погиб, — ответил я, обняв ее.
Она перекрестилась, крепче прижавшись ко мне. Из дома выскочила Аси, позвала жену глянуть на скатерть.
— Сейчас, — отозвалась Саша, еще не отпуская меня. — Ты иди переодевайся. Потом поможешь, мы тут к свадьбе все вверх дном перевернули.
В горнице Пасса сидел у окна, на лавке лежало чистое белье, а Аси примеряла скатерть к столу. Я отнес ранец и вернулся к ним. Хорошо было хоть ненадолго занять руки простыми домашними делами.
Семен с Илькой и Моренченко добрались только под вечер. Я вышел их встретить, забрал у Рыжего повод Беркута и повел коня к своей калитке, пока Сашка подгонял к воротам телегу.
— С подводами еле дотащились, — пожаловался Семен. — Илька нас всю дорогу погонял. Мы еще с горы не спустились, а ему уж станицу подавай.
Побратим сперва расседлал своего коня, развесил потник и дал сена. Лишь после этого спросил у меня, где Анинэ.
— Да, у Кравцовых, тебя ждет. Умойся только, жених, да рубаху смени. Батюшка велел сегодня к нему зайти, вам вместе.
— Ну, сегодня-то он точно уже по службе никуда, — сказал Рыжий, помогая Моренченко разгружаться. — Свое отходил, теперь только женится.
Мы с Илькой зашли за Анинэ к Кравцовым и втроем отправились к отцу Василию. Молодые сели рядом, а я спросил, к какому часу приходить: мне предстояло держать венец над побратимом.
— Приди пораньше, Андрей, чтобы было время подготовиться, — ответил батюшка и повернулся к ним. — Сведения о крещении получены, остальные бумаги тоже у меня. Теперь скажите, как жить собираетесь. Илларион, служба тебя из дома часто уводит. Жена должна знать, к кому обратиться, если понадобится помощь.
Илька стал объяснять, что рядом будут Пасса с Аси:
— А как часто уходить придется и надолго ли, тут одному Богу известно. Но при случае всегда весть домой передам.
Анинэ сидела смирно, склонив голову.
— И ты ему говори, что тебя тревожит, — добавил отец Василий. — Он ведь не обо всем сам догадается.
— Он муж, я жена, он все знает за нас обоих.
Я кашлянул, пряча улыбку. Побратим покосился на меня. Анинэ уже рассказывала, как они с Аси разделят работу по дому и чем смогут помочь Пассе.
Обсудив общие дела, отец Василий попросил меня погулять во дворе. Я дождался молодых на крыльце, а вечером у нас собрались Пасса, Аси и родные Анинэ. Нюрка тоже зашла, и Саша сразу усадила ее за стол.
Пасса рассказал, что в Илькином доме для молодых уже все приготовили, даже место под будущую колыбель оставили. Илька собирался перевезти приданое и увезти жену через два дня после свадьбы.
Наутро пришел Киле и еще со двора окликнул Ильку с Пассой:
— Выпустили Анду! Он сначала возле садка постоял, потом прямо в тайгу ушел. Ходит хорошо, на все лапы ступает.
— Ну и слава богу, — обрадовался Илька. — А то я все боялся, что он себе зубы об жерди переломает. Пойдем поешь, расскажешь, как там наши.
Пасса отправился с ними, расспрашивая о гасяне. Я закончил дела в учебной команде и остаток дня помогал побратиму готовиться к свадьбе.
На другой день с выселка приехали Веденеевы за припасами. Мы с Сашей встретили их у лавки. Константин Павлович держал под мышкой сверток марли и сразу принялся объяснять, что старую на садках уже не заштопать.