Перед тем как мы разошлись, Албазов подозвал нас троих.
— Утром с конями к пристани. С капитаном сговорился.
— Не проспите после нынешнего, — напомнил крестный.
Ночевать я вернулся к команде. Разговоры еще шли по всем углам. Яков уже спал, положив под голову свернутую одежду, и не слышал, как Прохор снова рассказывал про казакевичевских, навалившихся на него втроем.
Утром мы проводили возвращавшихся в Лончаково. Олег поправил за седлом скатку и подъехал проститься.
— Саше что передать?
— Поклон от меня. Скажи, все хорошо.
Братец кивнул, пожал мне руку. Крестный дождался последних, махнул нам и повел отряд за околицу. Мы четверо свернули к пристани.
До отхода успели погрузить коней. Седла сложили под навесом возле своих вещей, лошадям подложили сена.
Албазов проверил, на месте ли бумаги на получение оружия, и убрал сумку.
Пароход дал гудок. Пристань медленно поползла назад. Беркут переступил ногами, прислушиваясь к работе машины, и я остался возле него, пока мы не вышли на реку.
До обеда пароход дважды приставал к берегу. На одной остановке выгружали мешки, на другой принимали пассажиров и носили дрова. Мы успели напоить коней, разжиться кипятком и поесть.
За бортом тянулись заросшие ивняком острова. На открытых местах солнце било по воде так, что приходилось щуриться, зато под навесом было хорошо. Берега то сходились, то расходились, открывая луговые низины. У одной протоки стояла лодка. Сидевший в ней человек придержал весло, пропуская волну от нашего парохода, а после снова потянулся к своей сети.
На долгой стоянке мы с Семеном сошли размять ноги. Возле воды на сыром песке теснились бабочки. Рыжий шагнул ближе, и они разом поднялись. Крылья блеснули зеленым и синим.
— Как у Веденеева, — сказал Семен.
Несколько бабочек покружили и сели чуть дальше. Рыжий хотел подойти, но с парохода уже окликнули. Пришлось возвращаться.
К вечеру от солнца нагрелись и доски, и наши вещи. Мы убрали за конями и задали им корму.
Албазов сидел неподалеку, вытряхивал из трубки пепел.
— Денис Палыч, как в Хабаровке устроимся, я бы к дяде сходил.
— Сходим. Мне с Аркадием Игнатьевичем тоже потолковать надо. Только сперва коней поставим да вещи пристроим.
— Само собой.
После той тревоги хотелось поскорее увидеть дядьку. Да и спросить, чего это он нас так напугал.
Ночевать остались на палубе, под навесом. Пароход к тому времени стоял у берега, машина умолкла. Расстелили шинели возле своих вещей, договорились сменять друг друга: и за добром поглядывать, и к коням подходить. На мою долю выпало начало ночи.
Пока остальные устраивались, я сидел у борта. Над водой еще держался свет, из прибрежной травы тянуло сыростью. Мошка лезла в лицо, приходилось то и дело проводить ладонью по шее. На палубе кашляли, переговаривались вполголоса, кто-то долго искал пропавший сапог. Потом все затихли.
Когда Семен сменил меня, я сунул ранец под голову и уснул почти сразу.
Утром поднялись от топота матросов. Пока пароход готовился отходить, мы свернули постели, умылись и занялись лошадьми.
День снова обещал быть жарким. К полудню пассажиры попрятались от солнца, под навесом стало теснее. Мы поели и пошли к Албазову, который стоял у борта.
Семен задержался возле столика, где трое пассажиров сидели за картами. Четвертый стоял позади человека в потертом пиджаке и заглядывал ему через плечо.
— Двенадцать рублей спустил, и вот так просто уйдешь? — уговаривал он. — Часы поставь, одним коном вернешь.
Проигравшийся теребил цепочку. Сухой господин в жилете собирал карты, а его толстый сосед уже освобождал место для часов.
Рыжий некоторое время смотрел на игру. В очередную сдачу советчик потер подбородок, сухой после этого сбросил карты. Семен отвел нас к борту.
— Сейчас я к ним сяду. Только сперва послушайте.
— Кошелек жмет? — спросил Албазов.
— Втроем одного раздевают. Тот, что стоит, им карту показывает. Дважды приметил.
Он повернулся ко мне:
— Андрей, встанешь сбоку от того, который в жилете, руки его карауль. Илька, тебе советчика смотреть. Скажу «руки на стол» — тогда берите. Раньше не хватать.
— А мне чего? — спросил Албазов.
— Проход придержите, чтобы не разбежались. И помощника капитана позовете.
Семен отложил отдельно от кошелька шесть рублей и вернулся к столу. Проигравшийся уже вытянул часы из кармашка.
— Убери, братец, — сказал Рыжий. — Посмотри лучше, как у меня пойдет.
Тот замешкался, но место уступил.
— В стуколку умеешь? — спросил толстый.
— Доводилось. По полтиннику? А если без взятки?
— Тогда весь кон ставишь.
Рыжий положил монету. Я устроился сбоку, откуда видел колоду и обе руки сухого.
Советчик попытался зайти Семену за плечо, но там уже стоял Илька.
— Дай погляжу.
— Мне тоже любопытно.
Побратим не подвинулся. Советчик обошел его с другой стороны, но Рыжий свел карты.
В первую сдачу он постучал по столу и остался без единой взятки. Расплатился, потер усы.
— Не с того начал.
— Сейчас пойдет, — утешил толстый.
Во второй сдаче Семен взял первую взятку козырным тузом. Следом пошел с дамы, которую сухой перебил. Зато последнюю взятку Рыжий забрал королем.
— Так и говорили, что пойдет. Не обманули.
Толстый засмеялся, отсчитывая ему выигранное. Сухой досадливо постучал колодой.
— Ишь, разошелся, казак.
— Так мне тоже пожить охота.
В нескольких мелких конах выигрывал то один, то другой. На плохих картах Семен дважды отказался играть. Толстый спросил, не страшно ли ему. Рыжий зевнул.
Денег на столе прибавлялось: кто оставался без взяток, докладывал в следующий кон. Советчик попытался протиснуться к сухому, но Илька опять оказался на пути.
В очередную сдачу Семен подвинул свой взнос и стукнул костяшками по столу.
Первую взятку он забрал небольшим козырем. Потом выложил козырного туза. Толстый подал карту с явным нежеланием. Дама.
Последним у Рыжего остался король той же масти.
— Ну, эту тоже мне.
Толстый полез в кошелек уже без улыбки. Семен пересчитал выигранное и собрал деньги.
— Благодарствую за компанию. С меня довольно.
— А отыграться дать?
— По крупной сыграем, — предложил сухой. — Сейчас тебе карта идет.
Семен отложил двадцать копеек, остальные деньги убрал за пазуху.
— Вот на прощание. Больше не поставлю.
Толстый посмотрел на сухого и кивнул. На стол легли монеты. Сухой перемешал колоду, Семен снял и вернул.
Советчик обошел стол и наклонился за спиной сухого, будто что-то уронил. Рука у него ушла под полу, затем скользнула к локтю сухого. Между пальцами белели края карт.
— Руки на стол!
Я прижал запястье сухого к доске. Илька перехватил советчика за кисть и поднял ее над столом. В зажатой ладони торчала вторая колода.
— Да вы сами подложили! — заорал толстый. — Казак карты хватал!
Семен сидел, раскрыв пустые ладони. Первая колода лежала перед ним.
— Где у меня карты? Гляди.
Илька разжал советчику пальцы, и рядом с первой колодой легла вторая.
— Помощника капитана сюда! — крикнул Албазов.
Толстый ударил Рыжего в лицо. Семен качнул голову, пропуская удар по касательной, и ответил жестко снизу в челюсть. Шулер опрокинулся на лавку, заходясь кашлем.
Сухой достал меня размашистым боковым. Ухо обожгло. Развить успех я ему не дал: на противоходе засадил под дых, перехватил бьющую руку за кисть и выкрутил на излом, прижав его лицом к столу. Карты рассыпались под его щекой.
Слева грохнуло. Советчик кинулся было на Ильку, но побратим резко ушел в сторону, сбил ему дыхание ударом колена в живот и впечатал плечом в переборку. Толстый тем временем вскочил и метнулся в проход. Палыч встретил его подсечкой. Шулер с глухим стуком рухнул на палубу, а Палыч тут же заломил ему руку.
Сухой под моей ладонью перестал дергаться. Я ослабил нажим. Ухо горело.