Перед тем как мы разошлись, Албазов подозвал нас троих.

— Утром с конями к пристани. С капитаном сговорился.

— Не проспите после нынешнего, — напомнил крестный.

Ночевать я вернулся к команде. Разговоры еще шли по всем углам. Яков уже спал, положив под голову свернутую одежду, и не слышал, как Прохор снова рассказывал про казакевичевских, навалившихся на него втроем.

Утром мы проводили возвращавшихся в Лончаково. Олег поправил за седлом скатку и подъехал проститься.

— Саше что передать?

— Поклон от меня. Скажи, все хорошо.

Братец кивнул, пожал мне руку. Крестный дождался последних, махнул нам и повел отряд за околицу. Мы четверо свернули к пристани.

До отхода успели погрузить коней. Седла сложили под навесом возле своих вещей, лошадям подложили сена.

Албазов проверил, на месте ли бумаги на получение оружия, и убрал сумку.

Пароход дал гудок. Пристань медленно поползла назад. Беркут переступил ногами, прислушиваясь к работе машины, и я остался возле него, пока мы не вышли на реку.

До обеда пароход дважды приставал к берегу. На одной остановке выгружали мешки, на другой принимали пассажиров и носили дрова. Мы успели напоить коней, разжиться кипятком и поесть.

За бортом тянулись заросшие ивняком острова. На открытых местах солнце било по воде так, что приходилось щуриться, зато под навесом было хорошо. Берега то сходились, то расходились, открывая луговые низины. У одной протоки стояла лодка. Сидевший в ней человек придержал весло, пропуская волну от нашего парохода, а после снова потянулся к своей сети.

На долгой стоянке мы с Семеном сошли размять ноги. Возле воды на сыром песке теснились бабочки. Рыжий шагнул ближе, и они разом поднялись. Крылья блеснули зеленым и синим.

— Как у Веденеева, — сказал Семен.

Несколько бабочек покружили и сели чуть дальше. Рыжий хотел подойти, но с парохода уже окликнули. Пришлось возвращаться.

К вечеру от солнца нагрелись и доски, и наши вещи. Мы убрали за конями и задали им корму.

Албазов сидел неподалеку, вытряхивал из трубки пепел.

— Денис Палыч, как в Хабаровке устроимся, я бы к дяде сходил.

— Сходим. Мне с Аркадием Игнатьевичем тоже потолковать надо. Только сперва коней поставим да вещи пристроим.

— Само собой.

После той тревоги хотелось поскорее увидеть дядьку. Да и спросить, чего это он нас так напугал.

Ночевать остались на палубе, под навесом. Пароход к тому времени стоял у берега, машина умолкла. Расстелили шинели возле своих вещей, договорились сменять друг друга: и за добром поглядывать, и к коням подходить. На мою долю выпало начало ночи.

Пока остальные устраивались, я сидел у борта. Над водой еще держался свет, из прибрежной травы тянуло сыростью. Мошка лезла в лицо, приходилось то и дело проводить ладонью по шее. На палубе кашляли, переговаривались вполголоса, кто-то долго искал пропавший сапог. Потом все затихли.

Когда Семен сменил меня, я сунул ранец под голову и уснул почти сразу.

Утром поднялись от топота матросов. Пока пароход готовился отходить, мы свернули постели, умылись и занялись лошадьми.

День снова обещал быть жарким. К полудню пассажиры попрятались от солнца, под навесом стало теснее. Мы поели и пошли к Албазову, который стоял у борта.

Семен задержался возле столика, где трое пассажиров сидели за картами. Четвертый стоял позади человека в потертом пиджаке и заглядывал ему через плечо.

— Двенадцать рублей спустил, и вот так просто уйдешь? — уговаривал он. — Часы поставь, одним коном вернешь.

Проигравшийся теребил цепочку. Сухой господин в жилете собирал карты, а его толстый сосед уже освобождал место для часов.

Рыжий некоторое время смотрел на игру. В очередную сдачу советчик потер подбородок, сухой после этого сбросил карты. Семен отвел нас к борту.

— Сейчас я к ним сяду. Только сперва послушайте.

— Кошелек жмет? — спросил Албазов.

— Втроем одного раздевают. Тот, что стоит, им карту показывает. Дважды приметил.

Он повернулся ко мне:

— Андрей, встанешь сбоку от того, который в жилете, руки его карауль. Илька, тебе советчика смотреть. Скажу «руки на стол» — тогда берите. Раньше не хватать.

— А мне чего? — спросил Албазов.

— Проход придержите, чтобы не разбежались. И помощника капитана позовете.

Семен отложил отдельно от кошелька шесть рублей и вернулся к столу. Проигравшийся уже вытянул часы из кармашка.

— Убери, братец, — сказал Рыжий. — Посмотри лучше, как у меня пойдет.

Тот замешкался, но место уступил.

— В стуколку умеешь? — спросил толстый.

— Доводилось. По полтиннику? А если без взятки?

— Тогда весь кон ставишь.

Рыжий положил монету. Я устроился сбоку, откуда видел колоду и обе руки сухого.

Советчик попытался зайти Семену за плечо, но там уже стоял Илька.

— Дай погляжу.

— Мне тоже любопытно.

Побратим не подвинулся. Советчик обошел его с другой стороны, но Рыжий свел карты.

В первую сдачу он постучал по столу и остался без единой взятки. Расплатился, потер усы.

— Не с того начал.

— Сейчас пойдет, — утешил толстый.

Во второй сдаче Семен взял первую взятку козырным тузом. Следом пошел с дамы, которую сухой перебил. Зато последнюю взятку Рыжий забрал королем.

— Так и говорили, что пойдет. Не обманули.

Толстый засмеялся, отсчитывая ему выигранное. Сухой досадливо постучал колодой.

— Ишь, разошелся, казак.

— Так мне тоже пожить охота.

В нескольких мелких конах выигрывал то один, то другой. На плохих картах Семен дважды отказался играть. Толстый спросил, не страшно ли ему. Рыжий зевнул.

Денег на столе прибавлялось: кто оставался без взяток, докладывал в следующий кон. Советчик попытался протиснуться к сухому, но Илька опять оказался на пути.

В очередную сдачу Семен подвинул свой взнос и стукнул костяшками по столу.

Первую взятку он забрал небольшим козырем. Потом выложил козырного туза. Толстый подал карту с явным нежеланием. Дама.

Последним у Рыжего остался король той же масти.

— Ну, эту тоже мне.

Толстый полез в кошелек уже без улыбки. Семен пересчитал выигранное и собрал деньги.

— Благодарствую за компанию. С меня довольно.

— А отыграться дать?

— По крупной сыграем, — предложил сухой. — Сейчас тебе карта идет.

Семен отложил двадцать копеек, остальные деньги убрал за пазуху.

— Вот на прощание. Больше не поставлю.

Толстый посмотрел на сухого и кивнул. На стол легли монеты. Сухой перемешал колоду, Семен снял и вернул.

Советчик обошел стол и наклонился за спиной сухого, будто что-то уронил. Рука у него ушла под полу, затем скользнула к локтю сухого. Между пальцами белели края карт.

— Руки на стол!

Я прижал запястье сухого к доске. Илька перехватил советчика за кисть и поднял ее над столом. В зажатой ладони торчала вторая колода.

— Да вы сами подложили! — заорал толстый. — Казак карты хватал!

Семен сидел, раскрыв пустые ладони. Первая колода лежала перед ним.

— Где у меня карты? Гляди.

Илька разжал советчику пальцы, и рядом с первой колодой легла вторая.

— Помощника капитана сюда! — крикнул Албазов.

Толстый ударил Рыжего в лицо. Семен качнул голову, пропуская удар по касательной, и ответил жестко снизу в челюсть. Шулер опрокинулся на лавку, заходясь кашлем.

Сухой достал меня размашистым боковым. Ухо обожгло. Развить успех я ему не дал: на противоходе засадил под дых, перехватил бьющую руку за кисть и выкрутил на излом, прижав его лицом к столу. Карты рассыпались под его щекой.

Слева грохнуло. Советчик кинулся было на Ильку, но побратим резко ушел в сторону, сбил ему дыхание ударом колена в живот и впечатал плечом в переборку. Толстый тем временем вскочил и метнулся в проход. Палыч встретил его подсечкой. Шулер с глухим стуком рухнул на палубу, а Палыч тут же заломил ему руку.

Сухой под моей ладонью перестал дергаться. Я ослабил нажим. Ухо горело.