К присяге парней собрали перед аналоем. На нем лежали раскрытое Евангелие и крест, позади горела свеча. Папахи казаки держали левой рукой. Отец Филарет взял присяжный лист; по его слову ребята поклонились и подняли правую руку, сложив три пальца для крестного знамения.

Присягу повторяли вместе за священником. Илюхин бас я различал среди остальных голосов, Прохор стоял в первом ряду и произносил каждое слово, глядя на крест:

— … верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего…

Когда закончили, к аналою стали подходить по одному. Прохор перекрестился, поклонился и приложился сначала к раскрытому Евангелию, затем к кресту.

— Присягаю.

Он отступил в сторону, пропуская Илью. Тот придержал папаху на сгибе левой руки, перекрестился и низко склонился к Евангелию. Поцеловав книгу и крест, он отчетливо произнес:

— Присягаю.

Илюха отошел к Прохору, а следом подошел тот самый буссевский парень, с которым они переговаривались на площади.

Когда присягнул последний, отец Филарет подошел к столу и подписал лист со списком казаков, поставив число, месяц и год.

После службы Прохор с Ильей вернулись к остальным принятым. Крестный дождался, пока Денис Иванович спустится с крыльца, и мы втроем направились к Петру Петровичу Эпову в правление.

Петр Петрович усадил Дениса Ивановича возле своего стола и протянул крестному телеграфный бланк.

— Ну, об охоте меня уже известили, давайте не будем тратить время зазря. Тут как раз от Громова через телеграф пришло. Одиннадцатого июля, к полудню. Всего двенадцать человек, считая прислугу и сопровождающих. Девятого прибудет подготовительная группа к нам в помощь — всего четверо.

Я заглянул через плечо Кравцова. Все верно. Имен в телеграмме не было, но я понимал, что прибудет группа Фараона, чтобы все осмотреть до приезда начальства.

— Команда катера? — спросил крестный.

— Остается на борту. Оружие и припас гости везут свои.

— Значит, шестнадцать. Теперь хоть понятно, на скольких готовить. Еще проводники да наши казаки.

— Две ночи людям здесь провести, — сказал Эпов. — Начальство разместим на охотничьей заимке, в курене. Для остальных палатки поставим, места во дворе хватит.

— За сенокосными лугами? — уточнил Денис Иванович. — Туда хорошо. И к реке близко, и ключ свой имеется.

Петр Петрович достал из стола карту. На ней были нанесены дорога от тракта, ручьи и распадки. От заимки расходились тропы, возле некоторых стояли отметки. Эпов положил рядом тетрадь и раскрыл ее на странице с закладкой.

— Здесь расстояния записаны и подходы. Вот нижняя заводь, здесь солонец, дальше два лабаза. По кабану сперва ближний распадок посмотрим.

Кравцов придвинул карту к себе.

— Подводы верхней дорогой пойдут. По низу с кухонным грузом я больше не полезу.

— Для того и объезд сделали, — ответил Эпов.

— А прежнюю гать я до конца дней помнить буду, — проворчал крестный. — Особенно повара с его посудой.

Денис Иванович усмехнулся, а я еще раз посмотрел на карту. Мы с дядькой толковали о ночлеге, проводниках и подвозе, и я уже прикидывал, сколько всего придется устраивать. А у Петра Петровича даже охотничьи выходы были расписаны.

— Вы там давно все оборудовали?

— После прежнего приезда Андрея Николаевича и занялся. Каждый раз начинать с колышков да котла на костре мне надоело. Курень большой поставили, конюшню, сараи. Теперь людей принять есть где. А зверя перед каждой охотой все равно смотреть надо.

Он повернул лист ко мне и показал тропу, уходившую к воде.

— Ты с пришлой группой будешь этим берегом заниматься. Лодкам место удобное, а катеру глубину промерим. Кравцов, возьми завтра своих, пусть все ногами пройдут. С вами Агафонов поедет, ему охотничьи места готовить.

На осмотр решили выехать утром. Ночевать нас оставили в гостевом доме. Повозку с Моренченко крестный оставил при нас: на ней Денису Ивановичу предстояло вернуться в Лончаково. Матерям наших парней нашли места на другой подводе, уходившей в станицу. С уезжавшими в Лончаково крестный передал, чтобы Илька и Киле ждали нас у поворота на сенокосные луга. Я попросил сказать Саше, что вернусь на следующий день.

Утром Денис Иванович устроился в повозке. Петр Петрович выехал из двора верхом. Рядом с ним держался урядник Игнат Олегович Агафонов. Пока выбрались за станицу, я успел рассказать ему последние домашние новости.

У развилки Киле придерживал двух коней, а Илька сидел в траве возле дороги. Завидев нас, он поднялся.

— Долго ждете? — спросил я.

— Только приехали. Ну что, нашли, где начальство разместить?

— Нашли. Поедем на заимку Петра Петровича.

— Знаем такую, места там хорошие и зверя много.

Киле с Агафоновым поехали вперед. За ними держались Эпов и крестный, мы с Илькой пристроились возле повозки.

Дорога шла вдоль лугов, потом забирала выше по склону. На сырых местах под колесами лежал настил, кусты по обочинам были вырублены. У ручья Денис Иванович указал чекмарем в сторону старой колеи, заросшей травой.

— Вот там прежде и вязли.

— Теперь в обход идти будем, — отозвался Петр Петрович.

На повороте повозку качнуло, Сашка придержал лошадь и провел колеса между корнями. Я оглянулся: груженая телега тут пройдет.

За деревьями показалась крыша, затем дорога вывела нас к высоким воротам. Я придержал Беркута. Заимка занимала целый двор, огороженный плотно пригнанными бревнами. В ограде были прорезаны бойницы, а снаружи до леса оставлена расчищенная дорога. Через открытые ворота виднелся большой курень с широким крытым крыльцом. Во дворе дежурило трое казаков.

— Вот это я понимаю, на охоту съездить, — сказал я Ильке.

Он поднялся в стременах, заглядывая во двор.

— Тут всем гасяном жить можно.

Справа от ворот тянулась конюшня, рядом стояли сараи. Кухню вынесли в отдельную постройку. У нее под навесом были сложены сухие дрова. Между куренем и дальней оградой оставалась ровная площадка, где свободно разместился бы целый походный лагерь.

Я помог Денису Ивановичу сойти. Эпов передал коня казаку, открывавшему ворота, и повел нас в дом.

Из сеней мы прошли в просторную горницу с длинным столом и стульями. Окна были большие, пол чисто выскоблен, у стены стоял шкаф с посудой. За следующими дверями оказались спальни с настоящими кроватями, тюфяками и сложенными одеялами. Я заглянул еще в одну комнату: умывальник, зеркало, на вешалке полотенца.

— Под гостей белье привезут, — сказал Петр Петрович. — Слуги сами постелют, как кому привычно.

— А нам с тобой, Андрей, на лавке места не останется, — заметил Илька.

— Я уж как-нибудь потерплю.

Кравцов спросил, где хранят палатки. Эпов указал во двор:

— В сухом сарае, со стойками и веревками. Когда определимся с людьми, распорядимся ставить. До приезда еще все проветрим.

Я вышел с ними. В конюшне было пять денников, аккуратно сложено сено. Для тех коней, которым не хватит места внутри, вдоль ограды тянулся навес с яслями. От кухни к ключу шла утоптанная дорожка. Сам родник прикрыли небольшим срубом, а вода по деревянному желобу стекала в каменное углубление и дальше уходила вниз, к реке.

Пока я подставлял ладони под холодный ручеек, Петр Петрович подозвал Агафонова.

— Игнат Олегович, после осмотра возьмешь людей. Приваду у кабаньего лабаза надо подновить, солонец проверить, соли добавить. Корм на старые места подвозить понемногу. Пусть поглядят, откуда зверь теперь выходит и в какое время. Сам по следам пройдешь, потом мне доложишь.

— Сделаю, — ответил урядник.

— И укрытия осмотри. Где жердь отошла или сиденье ослабло, поправить. Новые жерди в стороне приготовьте, возле засидок деревья не рубить.

Кравцов остался с Огородником посмотреть, где поставить палатки и коновязи. Я снял с седла винтовку и догнал остальных у калитки. Эпов вел нас к реке по широкой тропе. За поворотом открылся пологий спуск к галечной косе; выше воды под навесом лежала перевернутая лодка. От берега до куреня вещи можно было донести прямо по тропе.