— Он у нас большой уже. Чтобы повернуться мог, лечь.

— Повернуться-то ему дам. Как бы он мне потом дверь вместе со столбом не вывернул. Поеду, место посмотрю, лес выберу. Железа понадобится, одной веревкой тут не обойдешься.

— Посчитай, сколько за все возьмешь, — сказал Кравцов.

— Я заплачу, — торопливо вставил Илька. — Из своих.

— Сперва с Фомичом сговорись. Потом с Киле найдите Пассу, пусть поможет решить, как зверя заманить.

— Хорошо, Степан Анисимович, — ответил Илларион.

Крестный задержал его, когда остальные уже двинулись к выходу.

— И в клетку к нему пусть никто не лезет. С Фомичом продумайте, как его кормить и поить.

У правления нас дожидался Семен Афанасьевич Гордеев. Он вернулся с Бикина и уже успел встретиться с Рубцовым. По подготовленному проезду теперь можно было провести груженую подводу, у рабочей партии готовы уже два балагана, пора везти семьи.

Савелий Андреевич собирал их еще с утра. Когда мы с крестным подошли к гостевому дому, возле крыльца уже лежали мешки, женщины укладывали вещи, а отец Василий помогал привязать к телеге связку лопат.

— Степан Анисимович, я с ними поеду, — сказал отец Василий, закончив с веревкой. — Освящу место, побуду с людьми. Кто там с начала работ сидит, тем тоже поговорить со священником надо.

— Когда вернетесь? — спросил Кравцов.

— Девятого с Андреем вернемся, если вы его отпустите.

Я улыбнулся. Батюшка уже и меня в дорогу определил.

— Проводит, — сказал крестный. — Прохора с Бортеньевым вам дам. Пусть послужат, раз присягу приняли. До девятого постарайтесь управиться, здесь тоже дел хватает. А Семена Ильке в помощь оставлю. Фомич с артелью в гасян поедет, там садок и поставят.

Рубцов подошел с листком, на котором отмечал собранные вещи.

— Батюшка, дорога долгая, не взыщите.

— Как говорится, дорогу осилит идущий, так что не беда.

Договорившись о выходе на рассвете, я поехал домой.

Саша заканчивала сшивать куртку. На спинке стула висели еще две, пока без тесемок. Увидев меня, она отложила шитье.

— Наконец-то. Нюрка забегала, сказала, что вы уж прибыли, а тебя все нет и нет. Присаживайся, еда уже на столе, сейчас подогрею, а то, поди, остыла, пока тебя ждала.

Я поцеловал жену, снял ранец и присел рядом. Рассказал про встречу с Андой и про то, что клетку в гасяне поставят.

— Я завтра с переселенцами и отцом Василием на Бикин пойду.

— Ты только из Козловской вернулся.

— Ну так распоряжение Кравцова. Но девятого будем уже дома.

Саша убрала со стола последнюю куртку и пошла греть еду.

За ужином она рассказала, сколько еще осталось сшить. Нюрка с Настасьей Павловной собирались прийти утром, так что к нашему возвращению заказ надеялись закончить. Я слушал, ел и ловил себя на том, что уже хочется спать. Уходить куда-либо из дома сегодня не тянуло.

Саша заметила, как я зевнул, и отодвинула шитье, к которому собиралась вернуться после ужина.

— Ладно, это до завтра потерпит.

Перед сном я собрал ранец, а утром седьмого, когда Саша вышла проводить меня к воротам, засунул сверху завернутый ею хлеб.

У гостевого дома уже стояли груженые телеги. Рубцов правил первой, отец Василий устроился рядом с ним. Я ехал впереди на Беркуте, Прохору поручили смотреть за передними повозками, а Бортеньев замыкал хвост обоза.

Сорок верст прошли с остановкой на отдых и еду. К рабочему стану добрались под вечер. Петр Ефимович Суханов встретил свою семью у проезда, подхватил с телеги ребенка и понес показывать, где они будут жить.

Я придержал Беркута, пропуская остальных. На месте, которое мы выбирали с Рубцовым, стояли два балагана, у костра готовили ужин. Савелий Андреевич остановил телегу возле хозяйственного навеса и занялся разгрузкой. Василий подал ему связку лопат, потом спустился помогать.

Утром восьмого он отслужил молебен. Люди собрались возле будущего жилья; Суханов отложил инструмент и встал рядом с семьей. После молитвы Василий окропил место, а Рубцов позвал всех завтракать.

Переселенцы разбирали свой скарб. Мы с Прохором перенесли тяжелый ящик с железом под хозяйственный навес, крытый сухим камышом. Мешки с мукой лежали там на приподнятом настиле у задних стоек, инструмент складывали ближе к открытому краю. Сбоку отвели место для вещей, которые пока не поместились в балаганах. Туда же отец Василий положил свой узел с запасной одеждой.

Кухонный костер горел ниже по склону, шагах в десяти от навеса. С утра дым тянуло к реке, но после завтрака ветер переменился. Я стоял возле телеги и видел, как из-под котла взметнулись искры.

Одна застряла в свисавшем пучке камыша. Над ним поднялся тонкий дымок.

— Воды сюда! Крыша горит!

Бортеньев подбежал с ведром и плеснул снизу. Край потемнел, но выше уже пробежало пламя. Пока Илья разворачивался за новой водой, огонь добрался до середины крова.

— Петр Ефимович, стаскивай край! — крикнул Рубцов. — Воду с реки несите! Мешки вытаскивай!

Суханов подхватил длинную жердь. Беркут тем временем дергал привязь, и стоявшие рядом лошади тоже начали пятиться. Я бросился к ним, помог Прохору освободить поводы.

— Уводи за балаганы. Только смотри, чтоб на детей не пошли!

Пока он отводил коней, я вернулся к навесу. Отец Василий с Бортеньевым уже тащили ящик с инструментом. Подол рясы зацепился за доску, батюшка дернулся и едва не уронил свой край.

— Держите, отче, сейчас!

Я подхватил ящик, дал батюшке освободить рясу, и мы с Илюхой отнесли железо за проезд. Женщины уводили детей. Рубцов отправлял людей с ведрами к реке, а Суханов старался оторвать горящий край от остального крова.

Дым забивался под навес. Я пригнулся, подставил плечо под мешок и потащил его к телеге. Глаза слезились, приходилось щуриться, чтобы видеть землю под ногами. Уложив мешок с мукой, я обернулся за следующим.

Отец Василий добрался до своего узла и уже протянул руку, когда Суханов позвал на помощь. Плотник пытался сдвинуть последний большой мешок, застрявший между стойкой и осевшей доской.

Батюшка оставил вещи и взялся за другой конец.

— Давай, Петр Ефимович!

Я подскочил к ним, приподнял доску. Мешок освободился, и мы втроем выволокли его на открытое место. Суханов закашлялся, согнувшись, а батюшка повернулся к навесу.

Над его вещами горел свес. Из камыша сыпались угольки, торчавшая из узла рубаха почернела с одного края.

— Отче, стойте!

Он остановился. Горящая часть крова провалилась на настил и накрыла узел. Отец Василий еще некоторое время смотрел туда, потом взял у подбежавшего Бортеньева ведро и выплеснул воду на доски, до которых огонь пока не добрался.

Мы с Ильей подцепили жердью нависший камыш и стащили его на землю. Жар ударил в лицо, пришлось отпрянуть.

— Еще воду! — прохрипел Рубцов.

Прохор вернулся от коней и помог Суханову свалить одну из стоек. Кров осел. Мы растаскивали горящие пучки по земле, мужики, подбегавшие с ведрами, заливали их. Дыму я наглотался столько, что после каждого крика приходилось откашливаться.

Когда пламя сбили, под досками остались тлеющие очаги.

— Вот тут приподнимай, Андрей, — показал Савелий Андреевич.

Мы пролили остатки настила и только тогда отошли. От навеса остались обгоревшие стойки да часть мокрого крова. Кухонный костер успели залить, до балаганов огонь не добрался.

Василий сел на опрокинутое ведро. По щеке у него размазалась сажа, руки дрожали от натуги. Я подал ему кружку воды.

— Держите, отец Василий. Попейте.

Он сделал несколько глотков, отдышался.

— Люди-то все целы?

— Суханов ладонь обжег. Остальные вроде все целы.

Я сел на землю рядом.

Савелий Андреевич пересчитал спасенное. Хлебный запас вынесли весь, хотя у двух мешков обгорела ткань. Инструмент тоже уцелел. Пропала часть запасных покрывал и привезенного полотна. Сгорели и вещи, которые успели сложить под навесом.

Рубцов поднял за край обгоревшее одеяло, посмотрел и бросил обратно.