Саша пригласила всех к нам пообедать, чему Елизавета Андреевна очень обрадовалась.

— Сергей, отнеси покупки к телеге. Лида, возьми Мишу за руку, пойдемте к Александре.

Тут же возле Нины оказался Олег, взял у нее корзинку и пошел рядом. Я хотел было спросить, откуда это он так вовремя взялся, но Саша тронула меня за руку. Ладно, пусть идут. И без меня оба смущались.

— Вы бы с разъездом передали, чего нужно, — сказал я Константину Павловичу. — Привезли бы вам марлю.

— Да они ежедневно бывают. Только нам самим захотелось выбраться. Дети ведь кроме наших садков тоже что-нибудь видеть должны.

— И тебе не мешает, — заметила Елизавета Андреевна.

Константин Павлович засмеялся и признал, что в последнее время совсем заработался.

Подарок побратиму я выбрал с помощью Силантия Фомича. Илька на мою свадьбу привез целую постель из выделанных оленьих шкур, Пасса передал двух соболей. Хотелось и мне порадовать молодых хорошей, нужной вещью.

Фомич свел меня с Георгием Степановичем Коневым. Из лодок, которые рыбаки готовы были продать, нам приглянулась большая дощатая: в такой и семье места хватало, и все хозяйство перевезти можно было. Фомич осмотрел днище и швы, одобрил покупку, а я прошелся на веслах. Лодка слушалась хорошо, воды не набрала, так что к причалу я пригнал ее уже своей.

Весла забрал домой. У сарая попалась Саша и, узнав, что я приготовил Ильке, улыбнулась.

В тот же день Пелагея Александровна позвала меня помочь с приданым. У Кравцовых Нюрка с родственницами Анинэ освобождали горницу, а мы с Олегом таскали меховую постель и свертки, носили лавки и двигали столы.

Когда я вернулся за последним узлом, Илька примерял новую рубаху из хабаровского отреза. Поверх нее он повязал широкий вышитый пояс, когда-то подаренный Анинэ. Пока Нюрка осматривала, как сидит рубаха, он все поглядывал на невесту, а едва освободился, подошел к ней с небольшим бумажным свертком.

— Еще в Венюково купил, — сказал он. — Хотел завтра отдать, да уж больно долго ждать.

Анинэ развернула бумагу. Я узнал костяной гребень с резной веточкой на закругленной спинке. Она осторожно провела пальцем по зубьям, а потом поднялась на носки и поцеловала Ильку в щеку. Вот тут я и вышел во двор. С приданым управились, можно было хоть немного дать им побыть вдвоем.

В воскресенье, пятнадцатого июля, Илька поднял нас до рассвета. Я вышел в горницу и застал его перед Семеном: Рыжий поправлял жениху ворот новой рубахи, а тот все пытался заглянуть на собственное плечо.

— Стой ровно. Сам же перекосил, теперь крутишься.

— Нормально там.

— Тогда чего постоянно одергиваешь?

Я забрал со стола завернутые в платок кольца и убрал в карман. Илька выглянул за дверь, позвал Аси и велел поторопить деда. Сестра ответила, что Пасса давно сидит во дворе и ждет его самого. Побратим вернулся к нам, затянул пояс и опять потянулся к вороту, но Семен перехватил его руку.

— Все, хорош жениха переделывать, — сказал я. — Пойдем, а то Анинэ еще подумает, что ты передумал.

Сперва мы всей родней отправились к Кравцовым. Киле нес приготовленные чай и ткань; у ворот к нам присоединились гольды, гостившие по станичным дворам. Пасса прошел в дом, где его уже ждали старшие из родни Анинэ. Я помог развернуть отрезы. Старик передал выкуп — все, о чем условились по прежнему сговору, — и родственницы пошли за невестой.

Из горницы Анинэ вывели Нюрка и Сайна. Поверх нижнего халата на ней был шелковый сикэ с короткими широкими рукавами и темной узорной каймой по подолу. Две косы перевили полосками ткани, возле висков поблескивали подвески. Она повернулась к родным, и на светлой спинке халата стали видны два ветвистых дерева с птицами. Сайна расправила подол, Анинэ обняла ее и пошла к Ильке. Тут уж побратим про свою рубаху забыл: смотрел на невесту, пока Пасса не напомнил, что пора выходить.

К храму мы шли уже большой гурьбой. Аси держалась возле деда, родные Анинэ переговаривались с Киле, а мы с Рыжим шли по обе стороны от Ильки. Саша ненадолго задержалась у Кравцовых, чтобы помочь убрать приданое, и пообещала прийти к службе.

У церковной ограды Прохор с Бортеньевым первыми заметили жениха и пошли навстречу. Завьялов пропустил вперед Пелагею Александровну, Албазов подвинулся, освобождая дорогу Пассе. Денис Иванович Огородник беседовал с Фомичом и Коневым; Дорохины, Меренский с Любашей, Веденеевы тоже уже ждали. Пока мы здоровались, из соседних дворов подходили станичники. Я поторопил Семена: нам предстояло передать кольца отцу Василию и узнать, как держать венцы.

К концу литургии Саша уже стояла рядом с Аси. На венчание остались и родные, и лончаковские: Прохор с Бортеньевым потеснились, чтобы все могли пройти. Мы с Рыжим встали позади молодых, а Пасса устроился у прохода, опираясь на чекмарь.

Илька принял зажженную свечу, такую же подали Анинэ, и отец Василий начал обручение. Я слушал знакомый голос, поглядывая на побратима.

Когда дошло до колец, Илька протянул правую руку. Анинэ следила за его пальцами, потом поглядела на тонкий ободок у себя на руке и чуть повернула ладонь. Отец Василий продолжал, и она снова подняла на него глаза.

Пропели псалом. Батюшка спросил Ильку, по своей ли воле он берет ее в жены и не обещал ли жениться на другой. Побратим ответил так громко, что Аси даже голову приподняла. Потом отец Василий обратился к Анинэ. Перед ответом она посмотрела на Ильку.

— Хочу, батюшка.

Отец Василий благословил Ильку венцом, дал ему приложиться к образу и передал венец мне. Я поднял его над головой побратима; второй после благословения Анинэ достался Семену.

Поначалу дело казалось нехитрым, пока Илька не выпрямился после поклона. Нижний край чуть не задел его волосы. Теперь приходилось следить и за венцом, и за самим женихом. Анинэ стояла почти неподвижно, лишь изредка звякали подвески, когда она поворачивала голову.

В перерыве между молитвами Аси шмыгнула носом. Я посмотрел в ее сторону: девушка торопливо вытирала глаза, а Пасса повернулся к ней и придвинулся ближе. Илька этого не видел. Все смотрел на Анинэ, и, когда она отвечала ему взглядом, у него начинали подрагивать губы.

Прочли Апостол, затем Евангелие. После молитв и «Отче наш» батюшке подали общую чашу. Илька и Анинэ отпили из нее по три раза, а затем отец Василий соединил их правые руки, накрыл епитрахилью и повел вокруг аналоя.

Мы с Семеном двинулись следом, держа венцы. Илька подстраивался под шаг невесты, я старался не наступить на край ее халата. На повороте Рыжему пришлось немного отступить, чтобы пропустить Анинэ, но венец он удержал ровно. Три круга показались мне длиннее, чем ожидал; когда наконец отдал венец батюшке, опустил руку и выдохнул.

Отец Василий дочитывал последние молитвы, а мне уже не терпелось обнять побратима и поздравить как следует.

У выхода Саша приняла у молодых свечи. На крыльце я притянул Ильку к себе.

— Ну, Илларион Степанович, поздравляю вас обоих.

Он обнял меня так, что ребра сдавило, потом сразу оглянулся на жену. Нюрка уже целовала Анинэ, Петр Дорохин с крестным ждали своей очереди. Пасса дал им поздравить внука, обнял его и подозвал невесту:

— И ты иди, внучка.

Анинэ подошла, придерживая наряд. Старик поцеловал ее и прижал к себе. Мы с Семеном отступили, пропуская остальных. Пелагея Александровна уже звала всех к столам; отец Василий пообещал прийти, как только переоблачится.

Во дворе Кравцовых нас ждали. За длинными столами едва хватило скамеек, собранных еще накануне по соседним дворам. Крестный усадил молодых рядом на почетном месте, Анинэ слева от Ильки. По другую руку от побратима сел Пасса, возле невесты устроились ее родные. Мы с Сашей сели напротив, рядом с Кравцовым и Пелагеей Александровной.

Нюрка несла горячее, когда во двор вошел переоблачившийся отец Василий. Семен поднялся ему навстречу и усадил рядом с Пассой. Батюшка благословил стол, а Пелагея Александровна велела сначала накормить молодых.