Что мне в училище очень понравилось (хотя и изрядно удивило), так это то, что почти все преподаватели там были солидными мужчинами с учеными степенями. Не старыми, а солидными в смысле знаний: там, если я не путаю, самым молодым был господин возрастом лет так двадцати двух-двадцати четырех, но уже получившим степень магистра математических наук. И, как мне кажется, Зинаида Павловна была не только единственной в училище женщиной-преподавателем, но и единственной, у кого ученой степени не было — а почти все «физики», «математики» и «химики» там минимум кандидатские степени уже заработали. И даже преподаватель закона божьего был мало что дипломированным богословом, кандидатом Московской Духовной академии, но еще и протоиреем, то есть отнюдь не сельским попиком. Из всей этой толпы преподавателей разве что «рисовальщики» выделялись: они как раз никаких ученых степеней не имели, но рисованию все обучались аж в Италии и в Германии. Не «или», а «и» — то есть педколлектив был очень высокого уровня. И они — я как раз «ученых» имею в виду — всячески поощряли разные «инициативы с мест», направленные на «повышение заинтересованности в получении знаний». Ну а я как раз такую инициативу своим одноклассникам и предложил…

То есть предложил я «поработать вместе для общего блага» трем своим одноклассниками, однако один из них — потомственный «реалист» Димка Соколов (у него и отец это же училище в свое время закончил) сказал, что у нас «знаний не хватит» и позвал на помощь своего старшего брата, который уже в шестом классе учился. Брат его — Анатолий — еще кого-то из своего класса попросил в расчетах помочь — и к началу сентября «инициатива», распространяясь по училищу со скоростью степного пожара, охватила почти всех учащихся школы от третьеклассников и старше. И все закончилось тем, что меня вызвали к директору, чтобы «провести среди меня серьезную воспитательную работу». Вот только оказалось, что этим «инициатива» не закончилась, а просто вошла «в организованную форму» — ну а меня теперь свободного времени не осталось абсолютно…

Василий Михайлович Салтыков был дальним родственником Михаила Евграфовича и этого родства несколько стеснялся. Но не потому, что его часто спрашивали, а уж «не сын ли вы известного писателя», а потому что он такого родственника считал неудачником — а неудачники в родне бросали тень на его собственные достижения. И на достижения его отца, который, собственно, и заработал достаточно средств, чтобы сына отправить «в лучшее учебное заведение страны по инженерному делу». Сам Михаил Васильевич в своих поместьях различные «инженерные придумки» использовал очень широко, и возможно именно поэтому поместья его давали постоянный и весьма заметный доход. После кончины отца поместьями управляла матушка Василия Михайловича, а помогал ей в этом непростом деле младший брат отца — но именно что помогал, большей частью советами: сам он выучился на агронома и советы его всегда оказывались весьма полезными в плане увеличения урожаев и, соответственно, доходов. Ну а мать Василия Михайловича просто «продолжила дело отца» и каждый месяц переводила на счета старшего сына по тысяче рублей. Сумма была не особо большой, но на жизнь молодому студенту этих средств вполне хватало, поэтому ему не приходилось залезать в «фонд», который специально для него создал отец, искренне считавший, что «настоящему инженеру для воплощения своих дел и настоящий завод потребен». И столько искренне убежденный в том, что «Салтыковы по найму не работают»…

И Салтыковы-младшие по найму и не работали: старший брат Василия, Николай, свой «фонд» потратил на модернизацию построенного отцом сахарного завода, дававшего основную прибыль семье, а младший, Дмитрий, пока свой «фонд» еще не потратил (отец каждому из трех сыновей равные доли денег выделил): он только в прошлом году поступил в московский университет и собирался по окончании его выстроить для себя «завод по вкусу». А сам Василий Михайлович… он тоже еще деньги тратить не начинал, поскольку пока еще не нашел себе подходящего занятия: уж больно много интересного в училище он узнал, но вот чем заниматься всерьез, пока еще не решил. То есть до начала лета не знал, чем ему будет интереснее всего заниматься, а нынешним летом вроде бы занятие по душе уже нашел. Случайно нашел, когда мальчишка, который ему оружие чистил, буквально случайно не «открыл ему глаза». То есть не сам мальчишка, а то, что насчитали другие студенты и руководитель одного из созданных в Училище кружков Николай Егорович, к которым он обратился за помощью в проведении расчетов по предложению мальчишки. Конечно, все там пришли к естественному выводу, что десятилетний мальчуган без образования в расчетах своих ошибся почти полностью, но некоторые результаты пересчета его предложений выглядели более чем занимательно.

Правда, другие знакомые Василия Михайловича — уже по стрелковому обществу знакомые — показали ему и другие, довольно серьезные ошибки мальчугана, но Василий поговорил о возможности их «исправления» с Дмитрием, и младший брат сказал, что «здесь, конечно, будет непросто, но поправить дело вполне возможно» и даже предложил из своих выделенных на постройку «собственного завода» средств и нужное для задуманного Василием дела отдельное производство выстроить: Дмитрий-то на химика учиться стал, а тут именно «химия» и была важна. Однако сразу принять предложение брата Василий не рискнул: он хотел сначала проверить, что и все прочее, к делу относящееся, изготовить возможно.

Но даже для «проверки» средства нужны были более чем изрядные, а особых накоплений Василий Михайлович не имел, так что он, немного вздохнув, продал собираемую еще с гимназических времен свою коллекцию прекрасных охотничьих ружей (выручив за нее чуть больше пятнадцати тысяч рублей), разместил все «заказы» и, отдельно договорившись с Дмитрием о том, чтобы тот следил за расходованием средств, выехал в Петербург, чтобы обсудить некоторые вопросы с сыном старого приятеля отца Ефима Григорьевича…

Зинаида Павловна была первой и пока единственной женщиной-преподавателем в Первом московском реальном училище, и работала она в нем уже второй год. Ее присутствие в списке преподавателей директору создавало изрядные трудности — начиная с того, что ей был выделен отдельный класс-кабинет, а еще для нее пришлось выделить отдельное отхожее место. Откровенно говоря, будь на то его воля, эту молодую даму никогда бы в штат училища не зачислили — но ее на работу назначил лично Александр Александрович Адрианов, московский градоначальник.

Зинаида Павловна должность заняла совершенно случайно: она, вернувшись в Россию и полная новых идей по части народного просвещения, нанесла визит господину Адрианову — старому приятелю отца, и нанесла его в тот момент, когда Александр Александрович, исполнявший, среди прочего, и должность члена попечительского совета училища, с некоторой тоской читал просьбу о срочном назначении сразу трех новых учителей — преподавателей иностранных языков: преподаватели немецкого Лавринович Вильгельм Александрович и Кох Артур Иванович подали в отставку «по семейным обстоятельствам», а старейший преподаватель французского Моккан Людвиг Людвигович скоропостижно скончался. Ситуация была в общем-то достаточно рядовой, просто случилось все уже в самом конце июля и найти замещающих вакансии учителей директор просто не успевал. И Александр Александрович, помнивший Зинаиду Павловну буквально «с пеленок» и прекрасно знающий, что в Париже она окончила университет и имеет квалификацию специалиста по французской и германской словесности, по простоте душевной (и, вероятно, просто не сообразив сразу, что училище-то исключительно «мужское») предложил ей занять одну из освободившихся вакансий — а полная энтузиазма молодая дама выбрала сразу обе, и отказать дочери старого друга градоначальник просто… постеснялся. А вот руководство училища «постеснялось» указать градоначальнику на явную неуместность подобного назначения…