— Василий Михайлович, стесняюсь спросить, а на какие шиши вы все это выстроили-то?

— Ух ты, какой стеснительный! Но раз ты вопрос задать стесняешься, мне и отвечать не на что.

— Тогда прямо спрашиваю: откуда дровишки?

— Что⁈

— Ну, это я Некрасова цитирую… возможно, не совсем к месту. Так на какие деньги все строится? Я чего интересуюсь-то: если на заемные, то мне еще нескоро платежей с пистолетов получить выйдет…

— Да уж, меркантильный ты у нас, Федька… но вопрос по существу. Нет, не на заемные, Дмитрий… Михайлович предложенные тобой бусы и зеркальца удачно распродает. Мы с товарищами долго совещались, но все одно решили: такое на заемные строить просто нельзя, ибо отнимут. Но… сам видишь, котлованов нарыто много, а где и фундаменты поставить успели — но вот достроить все это пока да, средств не хватает. Цеха-то пустые стоят, а в них станки не просто поставить требуется, их сперва еще закупить нужно, вот ведь досада-то какая! Так что если у тебя снова идея родится на предмет того, где бы денег заработать стало возможно…

— Спасибо за комплимент. Но пока что с идеями у меня как-то грустно: как ни тужусь, из меня одно дерьмо от тужения прет. И снизу, и, что обиднее всего, сверху тоже. Видно, все свои мысли я на тест этот потратил…

— Жаль. На школу-то нам денег ссудил господин Рябушинский, а на прочее строительство… ему-то только смола да лак от Дмитрия нужен, так что все деньги теперь только на станки пойдут, и, боюсь, до следующего лета мы больше ничего и выстроить не сможем. Но если ты вдруг придумаешь что-то… ты не тужься, а лучше посмотри, что уже на заводе поставить успели: вдруг какие мысли интересные у тебя и появятся…

— А мы домой сегодня вернуться-то успеем? Завтра же в училище бежать…

— До завтра точно вернемся. Ну, пошли, что ли?

Я, закончив «оплачиваемую работу», снова всерьез занялся учебой. И занялся ей действительно всерьез, у меня теперь времени больше вообще ни на что не оставалось. Точнее, я все же пару раз в неделю в мастерскую к Макару Савельевичу заходил, он как раз нужных мне железяк откуда-то принес. Зв деньги, конечно, но на все железо он и потратил рубля два — а я потихоньку железо это превращал в «изделие». А в самом конце марта у меня снова появилась «оплачиваемая работа»: отдел кадров в Богородске заработал и мне оттуда одна из девиц привезла толстую пачку предварительно обработанных тестов. Так что я вообще и в мастерскую ходить перестал, занимаясь в свободное время этими анкетами. И определенных успехов достиг, то есть я все анкеты за неделю окончательно обработал. И все результаты господину Салтыкову и передал. Но передал не всё… в смысле, не как «сдал экзамен, ничего себе не оставил». У меня собралась очень даже интересная «статистическая информация» по «социопсихологическому портрету среднестатистического пролетария». И выводы из этой статистики показались мне очень даже интересными…

В училище нас преподаватели гоняли как бобиков, заставляя «впитывать знания», а причиной внезапно повысившейся в конце апреля активности учителей стало то, что училищу пришлось отчислить одного из учеников шестого класса. Формально — «за политику», а по факту — за то, что парень попытался сделать бомбу. И у него хватило умища взрывчатку для нее делать в кабинете химии, ну а «приходящий преподаватель» это дело мгновенно просек. Вообще-то химия давалась в рамках курса, называемого «химия и технология», и там упор делался больше именно на последнее, поэтому предмет давался именно такими «приходящими учителями», по основной работе занимающиеся производством всякого общественно-полезного продукта (главным образом мыловарами), а в этом году с мыловарами как-то сложно стало и предмет начал читать кандидат соответствующих наук из университета. И когда он заметил, что в лаборатории как-то резко стала убывать азотная кислота, ему полдня потребовалось, чтобы разобраться с причиной «утечки».

Ну, несостоявшимся террористом занялись жандармы, а преподаватели решили, что парень начал дурью маяться потому что у него «слишком много свободного времени было» — ну и у нас свободного времени отныне практически не оставалось. А дополнительной радости всем ученикам принесло то, что теперь попик, который у нас давал закон божий, начал всех уже по-настоящему тиранить. Впрочем, тиранство его проявилось в несколько неожиданной форме: он всем ученикам со страшной силой начал давать знания по истории древнего мира в дополнение к общему курсу истории. Правда, в его интерпретации в древнем мире все вокруг Христа крутилось, причем буквально со времен Древнего Египта, а так как такое изложение истории как-то не очень хорошо вязалось с тем, что я в свое время в школе учил, то у меня по предмету возникли определенные проблемы. Не очень серьезные, но времени на выполнение уроков по «закону» я стал тратить на полчаса больше каждый день — и мне вдруг стало интересно, каким образом этот предмет вообще связан с «политикой». Но меня-то учили разбираться в «социальных вопросах», и до меня внезапно дошло: сейчас «закон» заменял какое-нибудь обществоведение, «историю КПСС» плюс воспитательную работу пионерских и комсомольских организаций (ну, насколько я себе таковую представлял по рассказам родителей) и именно поэтому на нее государство тратило на самом деле очень значительные средства. По мне — так бездарно тратило, но меня-то вообще никто не спрашивал.

А уж я бы советов надавал! Хотя… анализ результатов теста среди рабочих Богородска вроде бы даже коррелировал с данными, почерпнутыми мною из статистического сборника, но именно что «вроде»: выборка-то была явно не репрезентативной, Салтыковы и Ко на работу все же в основном набирали рабочих уже достаточно умелых. Да и информации по людям для более качественных выводов сильно не хватало, так что я потихоньку для себя расписывал, какие еще данные по этим работягам отдел кадров должен будет собрать. Но делал я это очень не спеша (просто времени на «подумать» не хватало), к тому же Василий Михайлович, похоже, совсем другими делами занялся (в смысле, уже не «анализом качества персонала») и мне с ним просто встретиться не удавалось.

Не удавалось — и не надо, ведь анализ-то этот не мне нужен был. Я вообще его провел больше для собственного удовольствия (ну, чтобы самому себе подтвердить свою профпригодность), а сейчас я учился, учился и учился. И делал «хитрую железяку» для учительницы: я узнал, что Зинаида Павловна затеяла «капитальный ремонт» своего особняка и жила пока в съемной квартире, а от меня она хотела получить всего лишь новый дверной замок. После того, как я ей рассказал о достоинствах такого и после того, как (я случайно узнал, она все же не хотела мне говорить о своем «эпическом провале») в семи «мастерских металлоремонта» ей не смогли изготовить работающий дубликат ключа. Но что ключ ей нигде сделать не смогут, я и так был полностью уверен, как и в том, что к такому замку даже отмычку подобрать невозможно. Правда, замочек получался довольно недешевым, и причин этому было сразу несколько.

А первой стало то, что я просто передумал делать его из латуни. Латуни, конечно, в мастерской много — но для «долгоиграющего» замка она подходит не очень, просто потому не подходит, что она мягкая и вдобавок окисляется довольно быстро. Так что я (спасибо Дмитрию Михайловичу) разжился кусочком алюминия и сварил в тигле (в том самом, в котором в мастерской латунь плавили) кусочек алюминиевой бронзы. А эта бронза — она и более химически устойчивая, и прочнее латуни намного, и — что была для меня самым важным именно в деле замкостроения — она была «скользкой». То есть трение этой бронзы по бронзе было очень маленьким, а в замке-то детальки постоянно друг о друга трутся! И вопрос тут даже не в скорости износа трущихся поверхностей был, при большом трении ключ в замке повернуть было гораздо труднее — а когда я деталюшки из этой бронзы сделал, то оказалось, что мой «большой» уже самое повернуть стало проще, чем «маленький», который я для шкафа сделал. И я это специально собственными ручками проверил: один-то «шкафный» замок у меня так и остался валяться, так что было что с чем сравнивать.