— Двенадцать атмосфер, турбина треть мощности и на таком все же даст. А котлы мы не покупаем и не собираемся даже, просто выкупили пару десятков мертвых паровозов у железных дорог на металл. Конечно, ты опять прав: гонять такие котлы на электростанции — дело, мягко говоря… но Дмитрию на химзавод его электричество нужно как можно скорее, так что… У тебя еще что по заводам есть что сказать? Нет? Жалко, что соплив ты еще, с тобой и не выпить. Я коньяк захватил, настоящий, не шустовский, но одному его пить — дело вообще последнее.

— А зачем пить-то? Вроде праздновать еще рано…

— С расстройства, Федька, с расстройства. Мы-то раньше договорились вроде с фабрикой Треумова о том, что они в электростанцию пятьдесят тысяч вложат чтобы с нее к себе электричество потом брать, а нынче они от обещания отказались. А мне через пару недель по займу выплачивать уж нужно будет…

— Сколько? Всего пятьдесят тысяч?

— А ты что, настолько уж забогател, что можешь такие деньги из кармана вынуть и мне их… одолжить?

— Пятьдесят тысяч — это сколько лапшичные в день приносят.

— Ну да, вот только все выручку с лапшичных мы на иные потребности сразу же и тратим.

— Можно где-то на день удаться, а вообще… вы как-то спрашивали, что можно с совсем небогатых трактирщиков заполучить? Ну так вот, слушайте внимательно…

Понятно, что для компании братьев Салтыковых полсотни тысяч рублей были не критичны, хотя дневная «мзда» с лапшичных была все же поменьше, около тридцати пяти тысяч рублей. Но все равно компания, получающая больше миллиона в месяц, в банках пользовалась огромным уважением и кредит могла почти любой получить, но я знал, что Василий Михайлович к банкам относится крайне неравнодушно и о кредитах даже слышать не хотел. Но и без кредитов любой поставщик или партнер такой компании мог не задумываясь согласиться на «задержку платежа» на несколько дней, так что отказ владельцев тряпочной фабрики в соучастии по постройке электростанции скорее «моральную травму» господину Салтыкову наносил.

Но даже нанесенная моральная травма не превратила его в человека необразованного, он как был инженером, так им и остался. И мы с ним до конца поездки просто обсуждали то, что я ему предложил сделать «для завоевания мирового господства в области общепита». Конструкцию в целом весьма примитивную, но такую, которую тот же завод в Электростали сможет почти сращу производить «в больших количествах»: пончиковый автомат. Или не автомат: если дозатор для колечек из теста ручной сделать, то и ручками можно минимум сотню пончиков в час приготовить. К тому же для «ручной» машинки электричество не требуется — но с электричеством оно как-то лучше все получается…

Но в одном мы во мнениях сошлись абсолютно: нагреватели на машинах нужно ставить керосиновые, просто потому, что электричества — даже там, где оно было доступно — было недостаточно. А вот какие машинки делать — тут тоже вывод у нал получился примерно одинаковый: мамы всякие нужны, мамы всякие важны, в том смысле, то для больших заведений, которые будут на вокзалах обустраиваться и в других людных местах, нужно ставить именно автоматы, а где поток публики более скромный, там и ручной машинки будет вполне достаточно.

Про пончики, понятное дело, я вовсе не сам придумал. Во-первых, как только я слово «пончик» произнес и уточнил, что под этим словом подразумеваю, Василий Михайлович сказал, что в Европе они уже много где делаются, просто делаются они через сугубо заднее место, колечки из теста там вручную именно лепятся. И поэтому тесто используется более плотное, и пончики сами по себе получаются не такими пышными. То есть, пока мы лично результат работы «моей» машинки не опробовали, насчет пышности и не говорили, он всего лишь заметил, что довольно часто внутри пончика еще сырое тесто попадается. А если тесто делать жидкое, такое же, как для блинов используется, то, понятное дело, колечко из него не слепить…

И господин Салтыков не сомневался, что «насчет пожрать» я очень неплохо придумал, все же именно с «моей дешевой жракли» он сейчас по миллиону в месяц и получал, так что основные обсуждения шли вокруг организации производства. Как самих пончиковых машин, так и всего прочего, для их использования нужного. И в Москву мы приехали, немного не закончив обсуждение того, какие электростанции возле будущих пончиковых заведений ставить нужно. Я предлагал ставить генераторы с моторами, которые господин Стечкин придумал и уже почти наладил их массовый выпуск, а вот Василий Михайлович считал, что «керосин нынче дорог» и склонялся к тому, чтобы генераторы ставить, работающие от паровых локомобилей, которые могут хоть на дровах, хоть на соломе или вообще на любом мусоре работать. Но это было уже «пустым трепом», я считал, что грамотные инженеры всяко лучше нас обдумать этот вопрос смогут и больше упирал на то, что для электростанций, даже таких маленьких, потребуются грамотные обученные «операторы», а вот вопрос о том, где таких можно найти, пока оставался открытым…

Но мне уже все это совсем неинтересно стыло, и с вокзала я отправился домой, где занялся подготовкой к продолжению учебы в училище. Учителя-то считали, что каникулы — это вообще зло, и разных «домашних заданий» нам назадавали довольно много, а я их большей частью… проигнорировал. Впрочем, большая часть этих заданий была «устной», а примеры по математике и задачки по физике я все же заранее все решил…

Это были уже четвертые рождественские каникулы после моего перерождения, так что я уже даже привык к тому, что после каникул учителя как с цепи срываются и «повышенная учебная нагрузка» меня даже не удивляла. И не напрягала особо, хотя даже в первом полугодии по математике и физике материал давался такой, какой в моей «первой жизни» в школе вроде бы вообще не проходи. И по химии, но с химией было понятно: я думаю, что какой-нибудь выпускник обычной «моей» школы, который уроки не прогуливал, по части той же химии и самого Менделеева за пояс заткнет. Или не заткнет, но вот в училище ее нам давали несколько странно. Даже специально разные учебники уже университетские посмотрел (у Дмитрия Михайловича их выпросил «на поносить»): да, ученые уже многое знали, почти все из того, что я в школе проходил, знали — однако почему-то в программе училища эти знания вообще никак не отражались.

А кое-чего и не знали, например, не знали, как правильно аммиак делать их водорода и азота. Габер-то свой «процесс» придумал, но он ведь простым химиком был, а не технологом — и потому водород от примесей очищал через задницу, и азот тоже примерно через то же самое место. А в Коврове на аммиачной установке и то, то другое очищали с помощью криогенной установки, там даже воду их воздуха вымораживали, а не осушали его, как Габер, пропуская газы через негашеную известь…

И в самом начале нового, уже четырнадцатого, года на Пресне заработал и новый завод компании. Но я думал, что на заводе будут какие-то пистолеты или автоматы делать, а оказалось, что завод предназначался для выпуска электромоторов, генераторов и турбин. И завод сразу заработал практически «на полную мощность», точнее, на нем почти сразу набрали всех нужных рабочих. И это, как я узнал у заводских кадровиков, проделать было исключительно просто: в отличие от подавляющего большинства прочих заводовладельцев господин Салтыков рабочим почти сразу и нормальные квартиры предоставлял. Не рядом с заводом, и не казармы, а именно квартиры — для постройки которых он просто большую часть Козихи выкупил. Конечно, где Козиха — и где завод, но до него было довольно просто уже на трамвае доехать, а потратить в день двадцать копеек при нынешних зарплатах на заводе большинству рабочих было необременительно. А те, кто все же очень хотел сэкономить, могли за полчаса и пешочком пройтись — но таких было очень немного. Потому что для тех, кому пятерка в месяц была суммой неподъемной, возле завода и две «казармы» были выстроены. Как я выяснил, «такие же, как и в Коврове», только четырехэтажные. Но в них как раз «несемейная молодежь» обитала, на завод чернорабочими и учениками семейных просто не брали. Правда, причин такого решения я так и не понял — но, откровенно говоря, мне на это вообще плевать было.