И я вопросы задал, ответы получил — и в последний день моей «работы» (точнее, в воскресенье после того, как моя работа закончилась), недоумение инженеров все же смог развеять:

— Тут, Василий Михайлович, дело не в том, что рабочие не хотят трудиться лучше, они просто не понимают, что для этого сделать нужно. Вы-то рабочих набрали из металлистов, с опытом работы изрядным — но образование у большинства в лучшем случае два класса какой-нибудь земской или церковно-приходской школы, то есть они читать-то научились, а вот понимать прочитанное… Из, чтобы они все же новую работу изучили, нужно и просто в школе обучить дополнительно. А чтобы такое проще проделать было…

— То есть ты, Федька, предлагаешь их с работы снять и в школу отправить? А работать тогда кто на заводе будет?

— Я заметил, что в поселке уже школа для детей работает…

— Ну да, но там как раз дети рабочих и учатся. Предлагаешь детей выгнать и рабочих в классы посадить?

— Ну, я вроде раньше идиотских советов никому не давал, и сейчас не стану. В стальном цеху сколько времени рабочие трудятся? По семь часов в день? Устройте им в этой же школе обучение по вечерам, а чтобы они туда пошли, объявите, что за учебу, причем такую, чтобы они каждый месяц контрольные работы выполняли на хорошие оценки, им будете по червонцу в месяцу приплачивать. А тем, кто такую вечернюю школу успешно закончит, сразу и зарплату на два червонца поднимайте. Не за то, что они продукции больше выдавать станут — а они тогда уже станут, тут у меня и сомнений нет — а просто за то, что школу хорошо закончили.

— А деньги на такие выплаты…

— А вы посчитайте, сколько вы сэкономите только на том, что электричество не напрасно тратиться в печах станет и на сколько больше стали производиться будет. Я-то суммы просто с потолка взял, а вы сумеете все точно посчитать и размеры выплат дополнительных вычислить. Но тут ведь вот дело какое…

— Тебя ударить нужно?

— Зачем?

— Чтобы слова из тебя выколотить, которые ты пыжишься произнести и которые у тебя во рту застряли.

— Вы сюда собрали рабочих сколько найти смогли, и уже не самых лучших набрали. А нынче на Пресне завод новый строите, а там кто работать станет? А рабочий к вам почему идет? Потому что вы детей их бесплатно учите, а хороший рабочий понимает, что детей учить — это им уже хорошее будущее обеспечить. И вот если вы и там, например, на Козихе, еще и новую школу для рабочих обустроете…

— Мне с тобой даже разговаривать страшно: такой маленький, а денег вымогаешь как большой. Или ты думаешь, что у меня где-то тут, в подвале, машина, что деньги печатает, стоит?

— Я думаю, что на Пресне не только у вас завод будет, там уже заводов много, и на всех нормальных рабочих не хватает. И если много владельцев вы на такое подговорите…

— Вот вроде и придумываешь ты вещи неплохие, однако мозгов у тебя еще точно маловато: не будет никто деньги вкладывать чтобы для других рабочих будущих обучать!

— А для себя будущих рабочих вы обучать готовы?

— Нет, и не потому что я против обучения рабочих, а потому что на это денег у нас нет!

— Василий Михайлович, а если я вам скажу, как много денег можно получить… скажем, если расскажу, как с завода пятьсот процентов прибыли получать, вы на обучение рабочих деньги эти потратить готовы?

— Ну, как есть дурак! Но если так ты вопрос ставишь… Я на обучении готов потратиться даже если сто процентов прибыли будет, и даже если пятьдесят…

— Ну, я вас за язык не тянул.

— Да? Тогда рассказывай, как таких прибылей добиться?

— Расскажу, но не прям вот сейчас. Мне подумать надо…

— Ну вот, а я что говорю?

— Недолго подумать, скажем, месяц, много два. И вот до февраля я вам все в подробностях и изложу. Но обещанного стребую!

— Ну, требуй, требователь какой выискался, — рассеялся господин Салтыков. А затем посерьезнел: — но если ты и на самом деле придумаешь что0то столь выгодное… Салтыковы слов на ветер не бросают!

— Я знаю. И потому опять повторю: к февралю вы все от меня вызнаете…

Каникулы у меня начались довольно бурно: все же действительно пришлось «наверстывать пропущенные уроки». Но серьезно заниматься на самом деле мне нужно было только черчением: Закон божий я легко вытянул на «Федькином базисе» (его в свое время и Макар Савельевич в этом направлении подгонял), с правописанием… наш «правописатель» просто устроил мне внеплановую контрольную, чтобы разобраться, в чем именно я за две недели «отстал» и затем сказал, что мне дополнительные занятия и вовсе не требуются. С математикой и физикой у меня вообще проблем не было, я на «старых школьных запасах» легко вылез (и тоже, по мнению учителей, в допзанятиях не нуждался). С иностранными языками вообще проблем не возникло, Зинаида Павловна лишь спросила, какие я еще книжки «за вакацию» прочитал — имея в виду на иностранных языках, и на этом все тут и закончилось. А вот чертежи мне пришлось чертить и перечерчивать, по несколько раз перечерчивать — и даже не потому, что я сначала их начертил хуже других учеников, причину Владимир Анатольевич мне открытым текстом объяснил:

— Вы, господин Тепляков, изобретаете всякое, причем весьма полезное. Но если вы изобретения свои должным образом начертить не сумеете, то какая от ваших выдумок польза-то получится? Я считаю своей святой обязанностью обучить вас черчению настолько, чтобы любой мастеровой по вашим чертежам вопросов не задавал и изготовил нужное должным образом! Да и если вы вновь решите патенты на свои изобретения заявлять, то… я вам точно скажу: из-за слабости в чертежах иные патенты и обойти иной раз выходит несложно…

Ну да, он решил обо мне позаботиться… а я в результате этой заботы неделю из чертежного кабинета не вылезал. Но и не протестовал против подобного «насилия», все же подумал, что умение правильные чертежи чертить мне в жизни и пригодиться может. Хотя я вроде уже все, что чертить следовало, господину Салтыкову нарисовал и он вроде претензий по поводу моих картинок не высказывал, а даже наоборот… но вдруг я еще что-то «изобрету», мало ли вдруг что вспомнится… хотя бы устройство крана для кинокамеры — уж его-то я очень неплохо знал. Правда, кому может пригодиться «скоростной кран» грузоподъемностью в полсотни кил, я пока придумать не смог…

Так что я все запрошенное господином Богдановым начертил, получил в результате после всех моих мучений «четвертую степень» (что меня немного даже обидело, я же лучше всех в классе чертежи исполнил) и на оставшиеся три дня отправился на завод, только не в Богородск, а на маленький, на Пресне, где «игрушечные пистолетики» делались. То есть на завод я с утра ходил, а после обеда (то есть начиная часов с четырех) опять «дворовой детворе» книжки читал. Но «чтение» было для меня всего лишь «активным отдыхом», я «мозги проветривал» — потому что на заводике я внимательно изучал имеющееся оборудование и упорно думал, как с него побольше денег слупить. Потому что да, мальчишки на заводе довольно быстро «осваивали профессию», только вот прибыли с этих пистолетиков компания Салтыкова почти не получала. Точнее, с завода самого вообще ничего не получала, какой-то доход только продаваемые для них патрончики приносили — но, откровенно говоря, доход этот был более чем скромный. А я ведь пообещал придумать, как сотни процентов прибыли загребать!

Если подходить к предмету строго формально, то такие цифры нереальными совсем не выглядели, в России много кто прибыль в сотню и больше процентов получал, да и не только в России. А конкретно у нас в стране доходы свыше сотни процентов получали очень много «промышленников», правда, большей частью промышленники эти были иностранными. Ну а меньше пятидесяти процентов если прибыль была, то с такими «низкодоходными» производствами почти вообще никто связываться не хотел. Просто потому, что в силу отсутствия в России «антимонопольного законодательства» прибыли с любого почти производства «размазывалась» на множество предприятий, и «конечный бенефициар» при норме прибыли меньше пятидесяти процентов рисковал вообще без штанов остаться: такого легко могли содрать (и чаще всего и сжирали) уже возникшие монополии, причем монополии такое проделывали вообще никаких законов не нарушая.