— Ну хорошо, я буду стараться…

— Стараться мало, надо результат показать. И ведь вы точно можете, я ваш читательский билет в нашей библиотеке смотрел, вы же за полгода больше книг прочли, чем иные за все шесть лет обучения — но где результат, я вас спрашиваю? Хотя и книги-то вы берете не самые востребованные… Позвольте спросить: а вы много книг на английском брали, зачем они вам?

— Так учебники-то все почти все время на руках, их в библиотеке получить непросто, разве что на месте почитать дают, а на английском они не нужны никому, я их домой беру и уже дома науки по ним изучаю.

— Вы что, свободно на английском книги читаете?

— Ну да, это же не французский и не немецкий, его мне учить точно нуждочки нет.

— Понятно… то есть совсем непонятно. Но… а давайте-ка, я вас русскому учить стану как иностранному: представим, что вы его и вовсе не знаете, но как и французский с немецким, вы его с вашего незнания сначала учить будете, глядишь, и обучитесь писать правильно. Что скажете? То есть мне даже неинтересно, что вы скажете, а вот таким манером вас обучить будет интересно. И поверьте, вы у меня и по русскому заговорите и запишете к концу года без ошибок этих ваших дурацких! Надеюсь, Зинаида Павловна свой метод обучения бездарей от меня в секрете таить не станет…

Вот не было у бабы забот… но я-то отнюдь не баба, и забот у меня хватало и без порося… в смысле, без господина Струженского. Но, очевидно, такова судьба всех, кто «родился иначе», и у меня даже стало закладываться подозрение, каким образом и через какое место мне переродиться получилось. Однако долго это обдумывать у меня времени не осталось: в гости ко мне пришел господин Стечкин. И задал мне очень простой вопрос:

— Федор, мы тут немного посчитали, турбину, о которой вы говорили, просчитали, и у нас… мы, конечно, для сказанных тогда параметров пара ее считать просто… побоялись, но вот на сорок атмосфер и на температуру в четыреста градусов расчет провели и результат всем нам понравился, так что к лету мы уже ее и запустить хотим.

— Ну посчитали, а кто вам такую изготовит?

— Подыскали мы и заводы…

— Ну да, наши заводы ее вам легко изготовят, а вот способна ли она будет после выделки крутиться…

— Мы просчитали каждую деталь, и детали эти разные заводы нам сделают, а собирать ее и налаживать мы уже будем, то есть студенты Училища… и некоторые преподаватели тоже в работе такой поучаствовать желают. Так что турбину мы почти точно запустим, а вот с генератором… Вы же можете сказать, как генератор верно сделать?

— Я вам что, профессор всех наук? То есть сказать-то я могу, мне языком работать труда не составляет, я вам даже бесплатно скажу: генератор нужно делать… Вы турбину на три тысячи оборотов считали?

— Ну да…

— И генератор тогда нужно делать двухполюсный, тоже на три тысячи оборотов. Он тогда и размером получится покомпактнее, и проводов к нему лишних подводить не нужно будет. И делать генератор стоит примерно на шесть киловольт: изоляция столько выдерживает, а ток все же получится умеренным, там ничего перегреваться не будет. Конечно, еще и трансформаторы потребуются…

— Да, трансформатор, а еще…

— Борис Сергеевич, я все же не профессор, я в третьем классе учусь. А вот если вы отловите Глеба Кржижановского…

— Это кто?

— Это электрический инженер, он вроде где-то в Москве работает. И вот он вам на все вопросы точно ответить сможет, а если вы его еще подговорите вам с постройкой электростанции помочь, то считайте, что электростанция у вас уже в кармане.

— Честно говоря. я надеялся, что вы сможете мне побольше рассказать, ведь про турбину вы, как мне тогда показалось, вообще все в уме просчитали…

— Ну, про турбину-то считать просто: турбина — это всего лишь тепловая машина.

— А откуда вы о таких машинах знания-то столь хорошие получили?

— Откуда-откуда… Пистолет или ружье — это тоже тепловые машины, они просто внешне немного иначе работают. Но суть-то у них одна!

— А энергию вы в джоулях считаете, в единицах электрических, вот я и подумал…

— Энергия — она энергия и есть, электрическая она или тепловая… хотя да, вы правы, и я на эту тему еще подумаю. А можно у вас теперь мне спросить: Василий Михайлович хоть что-то из того, что я придумал, ну, кроме пистолетика мелкого, делать собирается?

— Я даже не знаю… но вам-то к нему зайти вообще пять минут потребно. Вы у него и спросите.

— Ага, простой мастеровой пойдет в гости в столбовому дврорянину…

— Мастеровой, кто столбового дворянина научил… а если вы опасаетесь, то давайте вместе к нему зайдем?

— И когда?

— Вот сейчас и зайдем, я наверное знаю, что он дома и будет рад вас увидеть…

Учить русский язык как иностранный было с одной стороны забавно, а с другой — все же довольно трудно. И трудно не потому, что я русский в общем-то знал, а потому что Михаил Иванович Струженский был действительно очень опытным педагогом и вообще ординарным профессором Московского университета (хотя все «штатные» учителя какие-то ученые степени имели), и программу он придумал несколько необычную. То есть в программе предусматривалось и тупое заучивание наизусть кучи текстов, причем наизусть требовалось не столько сами слова и предложения заучивать, а то, как они на бумаге пишутся, а упражнения по такому заучиванию (когда контрольные вопросы выглядели как «перечислите мне в порядке появления слова с буквой 'ять» и в обратном порядке все слова с «и десятичное») отнимали ну очень много времени, и я чаще всего воскресенья полностью посвящал такому заучиванию. Так что с одной стороны предложение господина Стечкина выглядело интересно, а с другой я рисковал у Михаила Ивановича получить очередную двойку и новый поток издевательских насмешек. Но все же узнать чем сейчас занимается господин Салтыков, мне показалось более интересным, чем изучение очередного «отчета о закупках в галантерейной лавке» (а именно подобные тексты с кучей «иностранных» слов мне господин Струженский и подсовывал в основном, поскольку они были в целом бессмысленны и заучивать их было гораздо труднее), так что я решил рискнуть — и отправился вслед за Борисом Сергеевичем.

И оказалось, что сделал я это не очень-то и зря. Когда мы пришли, нас встретил (еще в прихожей) сам Василий Михайлович, который, на меня поглядев, сказал:

— Ну, здравствуй, Федька, давненько мы не виделись. Что не заходил-то?

— А он тебя назвал столбовым дворянином, — рассмеялся Борис Сергеевич, — и поэтому сказал, что опасается к тебе в гости-то заходить.

Господин Салтыков внимательно на меня посмотрел, оглядел со всех сторон, наклоняя голову то вправо, то влево, и вынес вердикт:

— Странно, а выглядит как нормальный мальчишка, на социалиста даже вблизи не похож.

— Да какие они социалисты, это же просто бандиты и террористы! — не удержался я.

— А я и говорю: нормальный мальчишка. Ну, раз зашел, то рассказывай: что ты новенького-то придумал?

— А ничего я нового не придумал. Зачем придумывать-то, если все мои придумки так пустыми фантазиями и остаются. Разве что пистолетик выделать вы успели, да и то…

— Ну, продолжай…

— Мы как договаривались: тем, кто над пистолетиком работал, будут такие для собственного пользования выданы…

— Ну, во-первых, не выданы, а проданы, а что-то никто из учеников и даже из учителей училища твоего с деньгами ко мне не прибежал. А во-вторых, ты ведь сам с оружием работал, закон знаешь: пистолет автоматический, так что для его приобретения нужно разрешение от урядника, не меньше. Но, кстати, замечу: тебе разрешение такое выдано, причем тебе его лично господин Модль выписал.

— А… а сколько денег за такой просите? — робко поинтересовался я. Все же слышал, что вроде он больше двух сотен в производстве обходился, а таких денег у меня, понятное дело, не было. И даже в мечтах я не представлял, что в обозримом будущем подобной суммой обзаведусь. То есть теоретически я мог столько заработать (в детали вдаваться не стоит, я про голую теория сейчас толкую), но все, что больше рубля зарабатывал, я отцу сразу и отдавал.