— То-то я гляжу, в магазинах за такими очереди во всю улицу выстроились.

— А если брать сталь дешевую, вроде котлового железа, то пистолетик под шестимиллиметровый патрон для монтекристо обойдется уже в рубль. И если их по два рубля продавать, то как раз очередь-то и выстроится: много мальчишек в состоянии рубль накопить или заработать. А мальчишке свой пистолет, который стреляет по-настоящему, хоть и игрушечными пулями — это как для вас ружье Холладновское.

— Ну да, в мастерскую Савельичу твоему еще и паровую ма… Федька, а вот если тебя одного взять, ну ладно, с твоими тремя приятелями, которые гильзы для этих патрончиков делали, то сколько вы таких пистолетиков за день выделать сможете? Ну не за день, а, скажем, к Рождеству? Чтобы просто посмотреть, как народ такие покупать станет?

— Так у Макара Савельевича в мастерской станки-то с ручным приводом, а тут сверлить… Опять же инструмент какой нужен, оснастка… ежели без оснастки, то хорошо если один за день выделать получится, много два. Да и ценой они, ручной работы, уже рубля в три выйдет, а то и в четыре: бесплатно-то никто работать не станет.

— Ладно, забудь пока. Ну что, доел? Все, господа, думаю, что на этом вечер мы и закончим. Федька, беги уже домой, а вас я сам по домам отвезу. И да, Федь, вот тебе награда за работу твою… сегодняшнюю, а за то, что ты тут с лета делал, я тебе отдельно награду дам, уже настоящую, — он протянул мне десять рублей. — В воскресенье дам, так что буду тебя ждать…

Уже в машине Борис Сергеевич как бы «в пространство» заметил:

— А забавного ты, Василий, мальчонку отыскал. Он же и про КПД знает, и отличия турбин разных. И ты знаешь, я уже примерно представляю, как такую турбину сделать. Понятно, что скоро такую сделать все же не выйдет, но…

— Погоди пока с турбиной, ты хоть понял, что Федька про слона сказал?

— Ты про шутку эту его дурац… А ты знаешь, он, похоже, вообще над нами тут полдня просто издевался. Не издевался, конечно, но сдается мне, что он нам и половины того, что придумал, не рассказал. А не рассказал просто потому, что ждет, пока мы ранее рассказанное им поймем. Но вот насчет того, что тебе нужно такие деньги тратить на то, что мальчишка придумал, пусть даже довольно сообразительный…

— Сегодня просто времени уже не было, а вот в субботу… я вас на ужин приглашаю, и кое-что, из того, что мальчишка придумал, отдельно покажу. Но уговор: никому, и даже Николаю Егоровичу вы от том, что увидите, ни слова не скажете…

Ну что, в воскресенье я к господину Салтыкову зашел за обещанной наградой, а он мне столько денег сунул, что я даже забоялся ее забирать:

— Мне отец не поверит, что вы столько дали, скажет, украл где…

На это Василий Михайлович только рассмеялся и со мной ко мне домой пошел — и дома он деньги отцу отдал. Двести рублей отдал! Отец тоже поначалу не поверил, что это за мою работу, а когда господин Салтыков уже, посмеиваясь, ушел, он в состоянии глубокой задумчивости мне сообщил:

— Ну вот, я-то думал, что за твое учение придется деньги только отдавать немалые, а ты, я гляжу, уж все расходы с выгодой вернуть успел. Да, учеба — это дело не только хорошее, но и весьма выгодное…

А к вечеру, похоже, половина его приятелей по заводу знала, что «Федька-то вон как обучился, деньжищ чуть не больше отца уже зарабатывать стал». И мне это дополнительных хлопот немало принесло, теперь чуть ли не каждый вечер кто-то из рабочих с его завода к нам в гости заходил, с гостинцами разными, и меня расспрашивал, как в этом училище учат и чему конкретно. Но сами по себе расспросы меня не особо напрягали, а вот то, что времени они у меня отнимали много, было неприятно. Просто потому, что уроков приходилось дома делать куда как больше прежнего. И не потому, что мне вдруг стали задавать домашних заданий больше… хотя именно поэтому. Но уроков мне очень много стала задавать Зинаида Павловна, причем я и дома очень много всякого по языкам иностранным учил, и в училище чуть ли не каждый день я с ней один дополнительный урок проходил. Причем дополнительный, который она только со мной проводила. Я уже знал, почему с ней такое случилось: она с кем-то там поспорила, что до Рождества я весь класс по французскому и немецкому догоню, но все равно не совсем понимал, зачем мне эти дополнительные уроки: говорил-то я уже на обоих языках куда как лучше любого одноклассника. Но вот перед Рождеством, за два дня до Рождества, я понял, отчего она так со мной напрягалась: мне устроили «переводной экзамен».

То есть экзамен этот для всех учащихся проводился, вот только «для всех» это была обычная рутина: раздали каждому небольшой текст, который нужно было вслух прочитать и перевести, еще одно упражнение было письменное, там уже вырезку из газеты или журнала требовалось в письменном виде перевести на русский. А вот мне устроили настоящий цирк, на котором присутствовало (причем в роли экзаменаторов) уже человек пять, кроме самой Зинаиды Павловны, причем она вообще никакого участия в мероприятии не принимала, в просто рядом сидела и внимательно (и, как мне показалось, с какой-то надеждой во взоре) на меня молча смотрела. А вот экзаменаторы надо мной издевались всячески: сначала я им текст какой-то просто вслух зачитал (переводить его не требовалось), затем они уже мне что-то вслух читать стали и просили тут де сказанное перевести. А под конец один гад… то есть один старичок потребовал, чтобы я со слуха французский текст перевел на немецкий, а затем обратно с другим текстом такой же трюк проделал.

И я уже и сам понимал, что ошибок успел наделать немало, но когда решил, что меня вот прям щяз с позором из училища вышибут, экзамен закончился и все эти вредные мужчины встали и начали аплодировать. Не мне, а Зинаиде Павловне, а тот самый… старичок высказал «общее мнение»:

— Я, Зинаида Павловна, просто в восторге от ваших талантов! Вы за несколько месяцев обучили ученика со знаниями вообще отсутствующими до такой степени, что ему теперь не стыдно и в загранице с людьми разговаривать! И ведь его там любой поймет, а многие даже и не догадаются, что сей юноша — вообще там иностранец. Я-то с германскими юнцами опыт общения имею, и скажу прямо: многие те слова, что ученик ваш свободно использует, даже не понимают! Так что я с огромным удовольствием буду рекомендовать ваш труд к изданию и использованию в качестве учебного пособия… для прочих преподавателей иностранных языков. И министерство народного образования ваш успех непременно отметит, должным образом отметит! Спасибо за то, что предоставили нам возможность лично увидеть результат вашей работы! И прошу передать от меня благодарность и господину Адрианову за то, что он вопреки желанию довольно многих вас поставил на эту должность, а нам остается лишь радоваться, что городом управляет столько прозорливый чиновник…

Эти «пришлые экзаменаторы» еще довольно долго пели дифирамбы графине Воронцовой, и Зинаида Павловна их была вынуждена до лестницы на первый этаж проводить, иначе бы они, думаю, и вовсе не ушли. А когда она вернулась в класс, я спросил:

— Я вас тоже поздравляю, а вот насчет экзамена: я его все же сдал или нет?

— Вы, Федор, его сдали на пятую степень. Но это не означает, что учиться вам более не нужно, наоборот, после Рождества вам предстоит заниматься не менее упорно, вам даже следует еще больше стараний в учебе прилагать. Если господь вам дал талант, то вы просто обязаны его развивать, и я за этим прослежу особо…

Ну да, она проследит, а еще проследят другие учителя: они в большинстве своем тоже уже на меня «особые виды» приготовили. И что мне предстоит в следующем году делать в училище, я уже понял. А вот чем занимался теперь господин Салтыков и его товарищи, мне было совершенно неизвестно. Но как раз это мне очень хотелось бы узнать…

Честно говоря, меня очень смутило то, что Новый год большинством людей вообще не рассматривался как праздник. Ну да, циферки на календаре поменялись, и что? Тем более Новый год выпал на пятницу, а пятница — день вполне рабочий. И учебный: в четверг закончились Рождественские каникулы и учеба буквально с места в карьер понеслась: никаких тебе «а давайте вспомним, что мы проходили в прошлом полугодии», никаких скидок на «я за каникулы это подзабыл». Ну а мне было даже труднее, чем всем остальным одноклассникам: «переводной экзамен»-то мне вообще уже во время каникул устроили. То есть понятно почему его в каникулы назначили, оказывается, его «принимали» не чиновники из министерства, а «лучшие учителя московских гимназий», причем все они еще и в университете преподавали или в ином каком-то институте, так что свободного времени на то, чтобы бедного ученика реального училища потерроризировать у них просто другого не нашлось.