— Поздравляю, — сказала Скотт паре.

— Спасибо, Скотт, — ответил Эрик, обнимая её.

— Хочешь подержать его? — спросила Слоан.

Паника отчётливо читалась на её лице.

— Эм, нет. Всё в порядке.

Она шагнула назад и прямо врезалась в меня. Я взял её за плечи и сказал:

— Чего ты боишься, Скотт?

— Я не боюсь, — коротко ответила она.

— Возьми Като.

Скотт кивнула, и Слоан передала его ей. Като лежал на руке Скотт, пока она осторожно держала его. Я стоял позади неё, глядя через её плечо вниз на маленький свёрток. Като слегка завозился, и Скотт покачала его, а я протянул руку через её плечо и погладил его пухлую красную щёку.

— Что случилось, малыш? — спросил я.

Като снова успокоился, и когда я поднял взгляд, заметил, что Слоан и Эрик смотрят на меня — каждый по-своему. Я не был уверен, на какой из этих взглядов хочу ответить первым. Взгляд Слоан быстро опустился, и я почувствовал на себе ещё больше глаз.

— Думаю, тебе стоит вернуть его родителям, — тихо предложил я.

Скотт не пришлось повторять дважды. Она чувствовала себя рядом с детьми не так уверенно, как остальные из нас.

— Прости, что не принесла подарок, — извинилась она.

Я оживился, и моя аура материализовала в моих руках маленького чёрного медведя.

— Кстати, — сказал я, протягивая его.

— Чёрный для ребёнка? Серьёзно? — спросила Скотт.

— Цвета ауры для нас важны. Это знак уважения. Подарить кому-то свой цвет — значит проявить большую любовь, — объяснила Слоан.

— А что вы подарите ему? — спросил я.

— Мы решили немного подождать, — сказал мне Эрик. — Здесь внизу и так будет достаточно событий. К тому же это даст нам время всё обдумать.

— Я хочу быть там.

— Думаю, мы все будем там, когда это случится.

Скотт стояла тихо, пока мы разговаривали, наблюдая, как другие дети играют, а их бледные ауры трепещут вокруг них.

Слоан мягко вздохнула.

— Думаю, лучше на сегодня закончить. Дети становятся беспокойными.

— Они останутся надолго? — спросил я с любопытством.

— Они здесь до завтрашнего вечера.

— Я могу прийти и провести с ними время?

— Конечно.

Я снова посмотрел на Скотт.

— Готова ехать домой?

Она кивнула, но её взгляд скользнул к Арчеру, который прислонился к стене и наблюдал за всеми нами.

Я притянул её к себе — на этот раз осторожно — и окутал нас чёрным, но не успел не заметить, как Арчер поднял руки, чтобы помахать ей на прощание.

Когда мы вернулись в дом, Скотт быстро отстранилась от меня, и я почувствовал хаотичную злость, пульсирующую в ней. Она не была такой злой уже несколько недель.

— Что я теперь сделал? — я едва не закатил глаза.

— Серьёзно? Ты ещё спрашиваешь?

— Ну, технически — нет. Но ты так злишься, когда я копаюсь у тебя в голове, поэтому, рискуя разозлить тебя ещё сильнее, повторю вопрос. Что я теперь сделал?

Она издала раздражённый крик.

— Почему, Грейсон, я была единственным человеком в красном, кроме твоей семьи? Я чувствовала себя полной идиоткой.

— Вот из-за этого ты злишься? — спросил я удивлённо.

— Да! Из-за этого я злюсь! Ларкин, Хантер и весь этот проклятый богами зал смотрели на меня так, будто я сделала что-то не так. — Она начала расхаживать по комнате. — Все остальные были в зелёном!

— Я знаю.

— Ты знал?

Я сделал паузу, прежде чем подтвердить.

— Да, я знал.

— Значит, ты знал, что все будут в зелёном и что только твоя семья будет в красном, и всё равно сказал мне надеть красное?

— Верно.

Мне не на что было злиться, поэтому я позволил ей кричать и расхаживать по комнате, пока сам стоял и наблюдал за ней. Это было завораживающе — вещи, которые беспокоили, раздражали и злили эту женщину.

— Грей! Я не собираюсь участвовать в какой-то твоей игре, чтобы позлить Хантера.

Я нахмурился.

— Я не играл ни в какие игры.

— Конечно, потому что Хантер и Ларкин уверены, что это именно то, что ты бы сделал, чтобы вывести их из себя. Я не позволю тебе унижать меня ради собственного развлечения.

Её злость менялась. В голосе появилась дрожь — гнев превращался в обиду из-за того, что её выставили на посмешище перед полной комнатой людей.

Я шагнул к ней, и она перестала ходить из стороны в сторону, вытянув руки вперёд, предупреждая меня держаться подальше. Она не плакала, но её глаза стали стеклянными, и я не знал, как обращаться с человеком, когда он плачет.

— Я не пытался тебя унизить, — спокойно сказал я. — Клянусь своими обязанностями Божества, это не было моим намерением.

— Тогда каково было твоё намерение, Грей? Потому что ты прекрасно знал, что делаешь.

— Я хотел, чтобы люди знали, что ты со мной. Хотел, чтобы они знали, что ты принадлежишь мне, особенно после Игнасио —

— Прошу прощения? — Печаль снова сменилась гневом, и я едва успевал за её переменами. — Я никому не принадлежу. Ты меня понимаешь? И уж точно, чёрт возьми, я не принадлежу тебе!

Скотт резко развернулась и вышла из комнаты.

— Скотт! — крикнул я ей вслед, направляясь за ней в коридор.

— Квентин, подожди! Я всё ещё не понимаю, в чём проблема.

Она даже не посмотрела на меня, поднимаясь по лестнице.

— Да пошёл ты, Грей, и держись от меня подальше!

Скотт даже не смотрела на меня. Она молча перемещалась по дому, если не считать хлопанья дверями. Обычно я подпитывался чужой злостью, но не мог понять, почему она так разозлилась из-за такой мелочи.

Это было не моё дело. У меня были занятия поважнее.

— Я скучал по вам, чудовища! — сказал я, развалившись на диване у Эрика, пока его дети карабкались по мне. Все, кроме Беккета, который, будучи подростком, считал себя слишком взрослым, чтобы участвовать в беспорядке, который устраивали его младшие братья и сёстры.

— Думаешь, у вас будут ещё? — спросил я Эрика.

Слоан ответила раньше него:

— Определённо.

— Она до сих пор отказывается сказать, сколько именно, — пробормотал Эрик, когда Като заворчал у него на руках. Он мягко покачал малыша. — Ты готов к новым племянникам и племянницам? К новым крестникам?

Я рассмеялся от этого вопроса. Дети Эрика и Слоан были моей жизнью. К большому неудовольствию Хантера, Эрик ясно дал понять, что я — его первый выбор в крестные, и я не собирался их подвести.

Като продолжал капризничать, и Эрик поцеловал его в макушку.

— Дай мне его, — сказала Слоан. — Думаю, ему нужно поесть и поспать.

Она забрала их новейшее пополнение из рук мужа.

— Можешь взять всех их на некоторое время? — спросил Эрик. — Я хочу поговорить с Грейсоном.

Слоан бросила на него взгляд и кивнула.

— Идёмте, малыши.

Вся их орава последовала за ней из комнаты, и я выпрямился. Без детей рядом снова поднялось беспокойство и тревога, потому что Эрик хотел обсудить только одно.

Большинство людей считало, что у меня самая трудная работа в семье, но я привык ожидать катастрофу на каждом шагу и даже наслаждался этим. Обязанность Эрика, с другой стороны, была двойственной, потому что любовь могла быть прекрасной и опьяняющей, но могла и разрушать — ломать сердце так, что от него ничего не оставалось.

Я видел его в первые годы, когда чужая боль разрывала его на части. Мы научились приглушать чувство сопереживания, чтобы продолжать жить. Когда Эрик научился контролировать это, он стал счастливее, но сейчас снова начинал терять равновесие.

По негласному правилу мы не вмешивались в жизни друг друга. Ни одно Божество этого не делало, если его прямо не просили, но Эрик был моим младшим братом, и границы между нами всегда оставались размытыми, поэтому я не сомневался, что он позволит себе влезть в мои дела чаще, чем я счёл бы приличным.

— Что произошло между вами двумя? — спросил он, и я напрягся.

Эрик наклонился вперёд.

— Вчера вы выглядели очень… близко. Когда Скотт держала Като, а ты… Ты был бы прекрасным мужем и отцом, Грей. Несмотря на то что думают остальные, у тебя большое сердце.